Охотник за тенью

Мысль всегда казалась ей ободряющей, полной ожиданий и надежд.

Все когда-то делается в первый раз. Сандра, например, помнила, как отец учил ее кататься на велосипеде.

«Ну вот, теперь ты это никогда не забудешь», – сказал он тогда. И был прав, хотя в тот момент Сандра не очень ему поверила.

Помнила она и мальчика, с которым поцеловалась в первый раз. И не забудет никогда, хотя не огорчилась бы, случись такое, если учесть, что подросток страдал от фурункулов, а изо рта у него разило клубничной жевательной резинкой. Какая уж там радость от секса.

Иногда первый раз может оказаться и последним. Сандра воспринимала брак с Давидом как неповторимый опыт. Поэтому никогда не вышла бы замуж за Макса.

Так или иначе, все, что случается в первый раз, хорошее или плохое, оставляет неизгладимое воспоминание, обладает непонятной магией. И содержит в себе драгоценный урок на будущее. Всегда. Кроме того «первого раза», на который они наткнулись той ночью в лесу.

Бернхард Ягер и Анабель Майер, двадцать три года и восемнадцать лет.

Он из Берлина, она из Гамбурга. Парень недавно закончил курс архитектуры, девушка записалась в школу изобразительного искусства. Они познакомились несколько месяцев назад и сразу стали жить вместе.

Позапрошлым летом они путешествовали по Италии автостопом. Пару недель странствовали по полуострову, а потом пропали. Когда Бернхард и Анабель последний раз звонили родным, они сообщили, что скоро у них будет ребенок.

На них монстр учился убивать.

Даже при беглом осмотре места преступления всем стало ясно, что образ действий тот же самый, только осуществленный весьма приблизительно.

Пуля, поразившая юношу, попала в висок, что в большинстве случаев не приводит к мгновенной смерти. Удары ножом в грудь, убившие девушку, наносились как попало, будто убийца торопился и не мог насладиться своим деянием.

В планы монстра дети не входили.

Может быть, поэтому он решил похоронить тела.

Но потом, когда он стал настоящим мастером своего дела, когда все после двух почти образцовых нападений оценили его по достоинству и отдали дань страха и отвращения, он решил обнародовать свой несовершенный дебют. Будто хотел сказать, что теперь уже может не стыдиться.

Ибо теперь такая «рассеянность» приобретала другую цену и могла обернуться его величайшим триумфом.