Охотник за тенью

Одна и та же нота, повторяемая до бесконечности. Как некое закодированное послание. Как приглашение. Звук показывал дорогу.

Маркус пошел на него.

По мере продвижения звук становился все четче, источник его все ближе. Наконец Маркус оказался перед полуоткрытой дверью. Звук доносился из-за нее. Пенитенциарий переступил порог.

Просторная комната, большая кровать под балдахином. Бархатные занавеси задернуты, так что не видно, кто там лежит. Но современное оборудование, расположенное вокруг, позволяло о многом догадаться.

Аппарат для кардиоконтроля – отсюда и происходил путеводный звук. Монитор, регистрирующий параметры жизнедеятельности. И кислородный баллон, трубка из которого тянулась к постели и пропадала за занавесями.

Пенитенциарий медленно подошел ближе и только тогда заметил, что в углу, на кресле, распростерлось тело. Узнав Ольгу, женщину с рыжими волосами, Маркус засомневался, правда ли она мертва. Но женщина не шевелилась, глаза ее были закрыты.

Подойдя еще ближе, он убедился окончательно, что женщина не спит.

Руки ее, сложенные на коленях, еще сжимали шприц: по всей вероятности, Ольга что-то вколола себе. Причем вколола в шею, прямо в сонную артерию.

Маркус поднял ей веко, чтобы окончательно удостовериться, что она умерла. Только убедившись в этом, повернулся к кровати.

Протянул руку, отдернул одну из занавесей, уверенный в том, что обнаружит второй труп.

Но в кровати лежал бледный человек с редкими светлыми растрепанными волосами. Огромные глаза, кислородная маска, скрывающая половину лица.

Грудь под одеялом медленно поднималась и опускалась. Казалось, он весь усох, уменьшился – словно на него навели злые чары, как в сказке.

Профессор Кропп поднял на него усталый взгляд. Улыбнулся.

После с трудом вынул из-под одеяла костлявую руку и сдвинул кислородную маску со рта.

– Ты чуть не опоздал, – прошептал он.

Маркус не испытывал никакой жалости к человеку на пороге смерти.

– Где Виктор? – грубо осведомился он.

Кропп еле заметно качнул головой:

– Ты его не найдешь.

Даже я не знаю, где он. Не веришь – не надо, в моем положении ни пытки, ни угрозы уже ни к чему не приведут.

Все застопорилось, они опять в тупике.

– Ты не понял Виктора, никто не понял его, – говорил старик, очень медленно. – Обычно мы не убиваем сами животных, которых едим, верно? Но если голод заставит нас, мы это сделаем, так ведь? И даже готовы будем пожрать человеческий труп, если от этого зависит наше выживание.