Околдованная

— Никто не знает, что ты можешь преподнести, — сказал Бенедикт.

После того как они напряженно поработали какое-то время, Силье не выдержала:

— У него масса медицинских знаний, не правда ли?

Бенедикт сразу понял, кого она имела в виду.

— Да, уж это так, — отвечал он сверху, из-под крыши.

— Почему же он известен больше не из-за своих знаний?

— Они являются только чем-то вроде сказки.

— Потому что он должен скрываться?

— Наверное, это так. Он показывается крайне редко. Я видел его лишь несколько раз за всю мою жизнь, но, кажется, он испытывает ко мне своего рода доверие.

Странно, что сейчас он показывается так часто. Но для этого, видимо, есть причины…

— А сколько ему лет?

— У него может быть любой возраст. В зависимости от того, чего он сам хочет в данный момент.

— Он приходил туда в церковь, он мне сказал.

— Да. Он спросил, все ли хорошо в доме, и тогда я рассказал о девочке. Тогда он поехал со мной.

Бенедикт помедлил минуту.

— Он проявляет к тебе благосклонность, Силье, — сказал он решительным тоном.

 — Ты должна быть за это очень благодарна — и быть с этим очень осторожной.

— Почему?

— Не задавай мне таких трудных вопросов, — рассердился он.

— Я очень хочу это знать, — сказала она спокойным тоном.

— Тьфу! — произнес Бенедикт и, задев рукой, опрокинул краску на каменный пол. — Вытри это, Силье. Тьфу!… Я, во всяком случае, не хочу стать его недругом. Ты учишься балансировать на натянутом канате.

— Его недруги — подручные фогда, — улыбнулась она, не понимая его намека. — Они, верно, почувствовали его гнев.

— Да, — подтвердил Бенедикт с отсутствующим видом. — Да, наверное, это так и было.

Во внутренних покоях аристократического особняка, находившегося в Тронхейме, лежала Шарлотта Мейден. Она не смыкала глаз пятую ночь подряд. Лишь на рассвете ей удалось немного задремать, но ее сон был беспокоен и полон кошмаров. Ее сердце словно окаменело, глаза были сухими. Она смотрела в пустоту, Комната освещалась восковой свечой, Шарлотта теперь постоянно боялась темноты.

В комнате была знакомая и любимая старинная мебель, но она словно ничего не видела. Шкаф в углу с французской резьбой, элегантные стулья, вызывавшие у нее всегда мысли о Лойоле и испанской инквизиции, красивые платья… Все это было словно не здесь. Ближе к весне воздух станет теплее, думала она. Весна придет скоро, после Рождества, и все станет тогда гораздо лучше. Никто не будет мерзнуть.

Родители были очень обеспокоены ее поведением. Они ее больше не понимали.