А потом, когда я только начал восстанавливаться, и первый раз пришёл в зал, ты захотел меня снова избить. Считаешь это нормально и благородно?
Боксер угрюмо молчит.
— Ты можешь побежать жаловаться на меня дяденьке милиционеру, написать заявление, как тебя побил нехороший уголовник, едва выйдя из больницы. Когда история станет известной во всех подробностях, а она обязательно распространится, я об этом постараюсь, ты станешь всеобщим посмешищем.
— Я не собираюсь никуда заявлять, — бурчит Андрей.
— Вот и хорошо. Теперь что касается твоих претензий. Я хочу и буду дальше тренироваться в этом зале. С тобой воевать больше не собираюсь, пока первым не начнешь. Вообще, весь конфликт тобою тупо из пальца высосан. Я понимаю, что ты сейчас на эмоциях. Но подумай, может не стоит дальше разборки устраивать? Меня ты поломать не сможешь, пока я жив, буду сопротивляться, и у меня в загашнике много разных хитростей, способных сильно осложнить жизнь и поубавить здоровья.
Тебе оно нужно? Теперь о Еве. Я за ней ухаживать не собираюсь. По крайней мере, сейчас. Но если у нас в дальнейшем начнет что-то складываться, против не буду. Напомню тебе, последних рабов, черных и цветных перестали продавать сто с лишним лет назад. А Ева — свободная, взрослая девушка. Она сама решает, с кем и когда встречаться.
— И что ты можешь ей дать, сявка? — поднимает голову боксер, — Только жизнь поломаешь девчонке.
— А это не тебе судить.
И потом, мы делим шкуру неубитого медведя. Может, ещё у меня с ней ничего не будет. Короче, не страдай ерундой больше. И проблем не будет, ни у тебя, ни у меня. Всё, я тебе сказал, что хотел, а ты думай. Чао, бамбино.
Неторопливо выхожу из тупичка, засовывая ключи в карман. Затылком чувствую злобный взгляд боксера. Ничего, если у него есть хоть капля ума, остынет, задумается и может на какое-то время утихнет.
В родном дворе всё было по-прежнему. На спортивной площадке занималась парочка великовозрастных спортсменов.
Детскую площадку оккупировали малыши с шумом и визгом, съезжавшие с горок и летающие на качелях. Кучка старушек-сплетниц сидела на той же лавочке. Увидев меня, бабульки надулись, напоминая стайку облезлых, нахохлившихся воробушков.
— Здорово, матери. Почем сегодня килограмм сплетен? — с широкой улыбкой спрашиваю у пожилых дам.
Бабули оживились, загомонили, перебивая друг друга.
