Ноги Пашки дернулись в воздухе, разбрасывая тапочки. Один ракетой взлетел к потолку, второй пошел на сближение с Петровной, шустро ушедшей от снаряда уклоном корпуса.
Пьяница с глухим стуком обрушивается на пол. Добавляю ему ногой по морде, резко, но аккуратно, чтобы не убить и не покалечить. Последним штрихом стал тапок шлепнувшийся на волосатую Пашкину грудь. Любитель выпить на некоторое время успокаивается в глубоком нокауте, в позе морской звезды, раскинув конечности в стороны. Из рассеченной башки тонкой струйкой течет кровь, пятная волосы.
Из комнаты вылетает матушка. Когда я её увидел, возникло острое желание выписать алкашу добавку. Губы у матери разбиты в хлам, под глазом наливается красным здоровенный синяк.
«Сволочь!», — примериваюсь ногой для очередного пинка.
— Сынок, хватит, убьешь, — родительница хватает меня за руку, оттаскивая от урода.
— И правильно сделает, — категорично заявляет бабка, — таких иродов вообще расстреливать надо!
Пашка начинает шевелиться и постанывать.
Поворачиваюсь к маме.
— Так, мать, ключи у него есть?
— Есть, — кивает родительница, — наверно, в брюках лежат.
— Ключи забираешь, все вещи этого урода выкидываешь в коридор возле двери. Он нас покидает. Пусть где хочет живет, на улице, у себя в общаге устраивается, мне пофиг. Здесь его больше не будет.
— Может, не надо так сразу выгонять? — неуверенно возразила мама, — жалко, живой человек всё-таки. И вообще…
— Иди в зеркало на себя полюбуйся, — злобно обрываю жалостливый плач родительницы, — и сама ответь на этот вопрос.
Лично я этого урода больше здесь видеть не желаю. Всё, разговор закончен. Забирай ключи, выбрасывай Пашкины вещи в коридор, у тебя есть пара минут, чтобы попрощаться с любимым.
Мать всхлипнула и быстрым шагом покинула кухню.
— Молодец, Мишка, — бабка одобрительно смотрит на меня. — Смотрю, после больницы ты изменился и поумнел, приятно видеть. Всё правильно делаешь. Зачем Ленке мучиться? Ничего хорошего с этим обормотом её не ждёт. Остынет, поймёт, сама тебе спасибо скажет.
— И я так думаю, Петровна, — поднимаю шатающегося отчима. Правой выкручиваю запястье, заламывая руку за спину, левой хватаю за волосы. Конвоирую шипящего от боли и нецензурно ругающегося алкаша к двери. В коридоре уже набросана куча его вещей.
Мать складывает Пашкину обувь и майки в большой кулек. Старушка, довольно улыбаясь во весь свой щербатый рот, услужливо поворачивает рычаг замка и открывает дверь.
— Бросай его шмотки в коридор, — командую матери.
