Я обхватила его мощную шею руками. Дыхание стало прерывистым. Желание, лишая способности мыслить, полыхнуло яркой искрой. Я громко застонала, и, откинув голову назад, выгнулась навстречу наслаждению.
Его губы оставили грудь и впились в ложбинку у основания шеи. Ладони, теплые и шероховатые, забрались под шелковую ткань, и бесстыдно ласкали бедра.
Я задыхалась от нахлынувшего возбуждения в его руках. Между ног все сводило сладкими спазмами. От горячих прикосновений разлетались волшебные искры.
— Идем в кровать, Ксюша… я хочу окончательно выбить из тебя невинность, — хрипло выдохнул мне в шею Тихонов.
Я не успела даже вскрикнуть — он подхватил меня на руки и поднес к огромной постели, накрытой шелковым покрывалом.
Положив меня на постель, он с вожделением выдохнул.
Уложенная на спину, с приспущенными бретелями сорочки, бесстыдно вздымающейся обнаженной грудью, я будила в нем совсем не невинные мысли, и от этого внизу живота все сводило возбуждением. Я хотела. Безумно хотела, чтобы он делал со мной то, на что в обычной жизни всегда был запрет.
Я хотела раскрыться полностью, и исходящие от меня волны сексуальности и возбуждения передавались моему боссу.
Он поймал мой горящий возбуждением взгляд и ухмыльнулся. Медленно отбросил в сторону набедренное полотенце, и я тихо охнула. Нет, я знала, что он может быть… большим, но… но сейчас я была окончательно обескуражена, и лишь судорожно сглотнула в ожидании.
Тихонов потянул за тоненький поясок, который украшал мою талию. Быстро завел мне руки над головой и стянул их алым пояском.
Сердце бешено заколотилось от возбуждения, и я покорно позволила себя привязать.
Он провел ладонью по моей вздымающейся груди, по разгоряченной от возбуждения коже, и бессовестно задрал подол алой шелковой ткани. Развел мне ноги, склонился над моим лоном, впился горячими губами в нежную кожу внизу живота, и покрыл меня дорожкой из поцелуев.
Я со стоном выгнулась навстречу. Там он меня еще не целовал. И тот факт, что мои руки стянуты тонким поясом, не давая увернуться от его откровенных ласк, безумно возбуждали.
Он развел мне ноги шире, и его пальцы дерзко скользнули внутрь.
— Моя девочка вся течет, — сверкнув потемневшим от возбуждения взглядом, хрипло выдохнул он, и принялся ласкать меня внутри.
Он играл со мной, а я извивалась и ерзала на простыни, сходя с ума от дикого, ни с чем несравнимого возбуждения.
Оторвавшись от горящего лона, он склонился надо мной. Дернул на себя шелковую сорочку и отбросил ее в сторону.
