Он и Я

Макают как слепого котенка в воду, каждый раз заставляя захлебываться, но не позволяя утонуть.

— А ты понимаешь, что меня достала такая жизнь? Достала! Пусть бы уже убили!

— Рот закрой, — сурово одергивает. — И никогда так не говори.

Я и замолкаю. Просто не могу ослушаться. Тарский так смотрит, будто внутрь меня проникает. И там… в груди каким-то странным теплом все обволакивает. Не жжет, только греет и чуть-чуть пощипывает.

Приятно. Смущающе. И пугающе.

Сжимая обмундирование, на мгновение взгляд опускаю, чтобы иметь возможность дыхание перевести.

— Отлично, — проговариваю чуть погодя нарочито легкомысленным елейным голоском. — Я надену жилет и уродскую каску. Но в ложе шторы задернем, и я сниму.

— Какой смысл? Ты не увидишь представление.

— Я сама такое представление устрою, завтра во всех газетах напишут!

Тарский качает головой и медленно проговаривает:

— Ага… — киваю и смеюсь. Он так долго на меня смотрит, не знаю, как скрыть волнение, кроме как растянуть с обычной дразнящей дерзостью: — Таи-и-ир…

Но даже без этого мы не ставим точку.

У нас каждый раз многоточие.

— Я красивая? — спрашиваю с вызовом, когда Таир помогает мне выбраться из машины перед зданием Большого театра.

Он смеряет меня пристальным взглядом. Медленно скользит от каски, которую я словно корону несу, к стиснутой бронежилетом груди. По бедрам взгляд Тарского как будто плавнее скатывается и с ощутимой задержкой стопорится на голой ноге, которая выступает в высоком разрезе длинного вечернего платья.

— Очень, — абсолютно невозмутимо резюмирует, но в глазах какой-то огонь вспыхивает.

Он наполняет меня жаром и драйвом.

Изящно подбираю пальцами подол и важно шествую за охраной к центральному входу. Таир идет чуть позади. За ним еще два бойца. С таким размахом и в подобном обмундировании мы еще в свет не выбирались. Люди разевают рты и оборачиваются, но меня внезапно это лишь веселит. Я, безусловно, подражаю Тарскому, сохраняю полное хладнокровие, ведь так мы выглядим эффектнее, но в душе смеюсь.

В фойе мое настроение изрядно портится.

Виной тому какая-то блеклая скрипачка. Она здоровается с Таиром и улыбается ему. Тот отвечает сдержанным кивком, но сам факт, что они знакомы, заставляет шестеренки в моем мозгу крутиться, как жернова, в отчаянных попытках выстроить ясную картинку степени их близости.

Потеплел ли его взгляд при виде нее? Не нервничала ли она, увидев меня?

Понять что-то практически невозможно.

В царской ложе мне доводится побывать далеко не впервые.