Он и Я

Не волноваться. Таир прислал. Не волноваться.

Вот только именно после этих слов мной овладевает настоящая паника.

— Уходить. Со мной. Помочь. Забрать тебя, — протягивает ко мне руки. — Не волноваться.

— Никуда я с тобой не пойду! Хочу видеть Таира!

Женщина качает головой. Не будь я разбита тревогой, заметила бы, что у нее приятное лицо и доброжелательный взгляд. Сейчас же… Никак ее не оцениваю.

Просто хочу увидеть Тарского! Больше мне ничего не нужно.

— Нельзя. Надо ждать, — поясняет чешка.

А меня в жар бросает.

— Что это значит? Где он?

— Он придет за тобой, Катерина. Как только сможет, — эти фразы звучат намного чище и разборчивее.

Их произносит вошедший в спальню седоволосый мужчина.

— Мой муж — Виктор. Тоже знать Таира.

— Не могу ничего сказать. Он сам все объяснит.

— Скоро, — отвечает размыто. — Сейчас мы должны уходить, чтобы не вызывать подозрения.

— Я хочу… Мы можем как-то связаться с Тарским? По телефону?

— Нет. Не получится. Он сам позвонит. К нам домой.

Конечно же, меня это совсем слабо успокаивает.

Я нахожусь в панике. Из-за кипящих в груди эмоций никак не получается определиться: могу ли я им доверять? Но они знают наши имена… И, судя по всему, у них был ключ от наручников.

— Откуда я могу знать, что вам можно доверять?

— Таир просил передать, — Виктор протягивает мне небольшой тетрадный листок, сложенный пополам.

Боюсь и вместе с тем спешу его развернуть. Сердце отчаянно толкается и замирает, когда глазам удается прочесть одну-единственную кривоватую строчку: «В бронежилете, в каске, в тире — самая красивая».

Понимаю, что ничего сверхважного в этом сообщении нет. Тарский просто хотел дать мне нечто такое, что поймем только мы с ним. Я постоянно беспокоюсь по поводу того, находит ли он меня красивой, и часто об этом спрашиваю. Только поэтому написал именно это. Не пытался сделать мне приятно. И все же… Сердце принимает каждое слово на веру и, расширяясь, заполняет собой всю грудную клетку.

Смутно помню, что делаю после. Даже то, как одеваюсь, в деталях не откладывается.

В памяти о том вечере застревают лишь бесперебойно стучащие переживания и долгая дорога.

Очень долгая дорога…

Слух режет тишина. Неестественная. Вакуумная. Затяжная.

Делаю несколько шагов, но ни единого звука эти движения не формируют. Намеренно стучу каблуками, поверхностно дышу, хаотично двигаюсь — ничего.

— Таир! Таи-и-и-р-р!

Кричу… Кричу изо всех сил, пока в груди не возникает жжение. Кричу и не слышу себя.