Он и Я

К чему угодно готова, только не к тому, что Тарский, как только ступнями коснусь пола, сдерет с меня пижамные шорты. Дотягивает до колен, а дальше они сами приземляются. Трусов на мне нет, следовательно, сразу же оказываюсь с голой задницей.

Не замечаю, в какой момент оказываюсь прижатой лицом к матрасу.

Жесткое давление на затылок. Беспомощный приглушенный вскрик. Мурашечное скольжение горячей и грубоватой ладони вниз по оголившейся спине. Резкий и жгучий шлепок по ягодицам. Свобода.

Именно так, рывками воспринимаю происходящее.

Как только в полной мере осознаю свою способность двигаться, резко разворачиваюсь к Тарскому лицом. Хочу взглядом прожечь и разразиться бранью. На деле успеваю поймать одну крошечную вспышку провидения, прежде чем в сознании случается помутнение. Потому как Гордей забирается ко мне на кровать. Следующим нетерпеливым движением беспардонно избавляет меня от майки.

Не успеваю препятствовать, когда он раздвигает мне ноги и, толкая ладонями в стороны колени, устраивается между моих бедер.

Прикрытый боксерами член сразу же давит мне на промежность, и я шиплю, будто от боли. Конечно же, ощущение диаметрально противоположное. Меня трясет от стремительно сгущающегося удовольствия.

Никто из нас не произносит ни слова. Тарский просто начинает двигаться… Скользит между моих половых губ. Вверх, задевая клитор, и по той же траектории обратно. Амплитуда, ввиду моих анатомических особенностей и его упорного нежелания снимать белье и входить во влагалище, небольшая. Но она столько ощущений дарит! Распаляет внизу моего живота пожар.

Добывает не только огонь, но и влагу.

Я вцепляюсь Тарскому в плечи, скребу по ним ногтями и, практически не мигая, смотрю в его глаза. Понимаю, что задерживала дыхание, когда очередное движение с громким рваным всхлипыванием выбивает из моей груди сжатый воздух.

Моему напряженному телу не требуется долгих и изощренных ласк. Таир, не снимая трусов, доводит меня до оргазма. Он не целует меня и нигде особо не трогает, лишь толкается и трется о мою плоть — и я взрываюсь.

Мои глаза и рот распахиваются. Тело, преодолевая давление мужского тела, изгибается дугой и раскалывается на миллиарды мелких искрящихся частиц. Из груди вырывается тягучий стон наслаждения, который постепенно, по мере нарастания, превращается в хрипловатый крик.

Тарский приподнимается и, отрывая от своих исцарапанных плеч мои руки, сходит с кровати. Все еще учащенно и прерывисто дыша, с изумлением гляжу на него. Он смотрит на меня в ответ.