Он и Я

Скатывает ткань дальше, оголяет грудь и снова возвращается ртом к шее. Влажно и горячо втягивает кожу. То нежно, то требовательно и даже грубо — чередует напор ласк. Моментами больно, но именно эта боль поднимает сильнейшие волны трепета. Особенно когда жесткое всасывание сменяет мягкое касание языка.

Я вся сжимаюсь от удовольствия. Тянусь к Тарскому руками, но он сразу же их перехватывает. Притискивает к дивану, не позволяя дарить ответные ласки.

Раздвигая ноги, приподнимаю к нему бедра. Каменная эрекция сходу попадает куда нужно, заставляя нас обоих громко зашипеть.

Я себя практически не слушаю, но мне так нравится этот выразительный звук из уст Тарского — дурею просто! Готова сделать все, что угодно, лишь бы усилить и участить сигналы его удовольствия. Трусь о его член промежностью, но Гордей и этому препятствует. Перебрасывая ноги, сдвигает мои бедра обратно и фиксирует их по сторонам своими коленями.

— Почему ты не позволяешь мне к себе прикасаться? — раздосадованно выдыхаю в потолок.

— Потому что тебе не стоит этого делать.

— Но я думала… Тебе ведь нравится! Я чувствую! Нравится? Признай!

Вместо ответа Таир кусает меня за грудь. Едва я вскрикиваю, накрывает ртом сосок и, зажимая губами, скользит по нему языком. Визжу и дергаюсь, бормочу какую-то ерунду.

— Пожалуйста… Пожалуйста… Пожалу-й-й-с-та…

Сейчас мне кажется, что лопасти потолочного вентилятора вращаются, но я знаю, что он выключен. Это внутри меня смещается центр тяжести. Все переворачивается, разлетается, перемешивается и разбивается.

Только рано я решаю, что лучше этого ничего быть не может. Тарский, с силой втягивая сосок, резко его выпускает и внезапно смещается вниз. Дернув полы халата, раздвигает мои ноги и прижимается губами к внутренней поверхности бедра.

Я прикрываю глаза… Затем крепко-крепко зажмуриваюсь и совершаю самый глубокий вдох, на который только способна. Но это не помогает мне быть готовой к ощущениям, которые взвинчивает во мне размашистый гребок языка между половых губ.

Вспышки — перед глазами.

Фейерверки — от живота к горлу. Нет, выше. С задушенным и протяжным стоном вырываются из меня и взлетают под потолок.

Сама не знаю, что пытаюсь сказать. Да он и не слушает. Раздвигает мои складочки пальцами, растирает вязкую влагу и давит на клитор. Мало мне сумасшествия, зачем-то представляю, как он все эти действия прослеживает взглядом, и разбушевавшаяся похоть буквально сжигает меня. Когда снова касается языком, распадаюсь дрожащими рывками.