Он и Я

 — Прошу поцеловать, а ты… Вот это все! Сколько можно? Гордей? Ты собираешься отвечать? Собираешься хотя бы посмотреть на меня? Что ты делаешь, черт возьми?! — Не сразу понимаю, что он одевается. Рубашка, брюки, ремень… — Куда ты собираешься? — злость сменяет растерянность.

Это сообщение меня неописуемо пугает.

— Нет, не нужно! — подскакиваю с дивана, как есть, голышом. Бегу следом за ним в прихожую. — Не нужно! Не уходи!

Таир у самой двери оборачивается. Оглядывает мое обнаженное тело и с силой сжимает челюсти.

— Ты уверяла, что тебе можно доверять.

— Ты шутишь? Куда так резко собрался? — конечно же, у меня есть догадка. И я не собираюсь тихонько над ней страдать. — Оставишь меня, чтобы… Тебе нужна женщина?

Но Тарский молчит. А его молчание… Это всегда «да», понимаете?!

Он не смотрит, он меня разрушает взглядом. А у меня и без того внутри глобальная катастрофа и конец существования всему живому. Кажется, сердце задержало внутри себя всю кровь и с секунды на секунду намеревается лопнуть и затопить меня по самую макушку.

— Если уйдешь… Не смей больше ко мне прикасаться! Понятно тебе? Понятно? — долго стоит, пока я, не замечая новой порции слез, глотку рву. — Гордей?

Взглядом умоляю и в какой-то миг верю, что он вернется. Может, схожу с ума, может, рисую нереальное, но мне видится в его глазах ответное желание остаться. Всего распознать не могу, но ощущаю силу его эмоций, и мою грудь разрывает новой порцией неопознанной боли.

Нельзя умолять вслух… Не могу… Это слишком унизительно.

— Гордей… Пожалуйста…

Только едва это слезливое нытье вырывается из меня, Тарский будто из морока какого-то выходит. Моргнув, выразительно и планомерно вздыхает.

— Принято, — заключает и выходит из квартиры.

Со скрежещущими поворотами ключа в замке разбиваются мои последние надежды…

Я говорила, что многое могу пережить? Пора признать, что-то все-таки сломалось. С Тарским не пашет. Я растерзана неясной бурей эмоций. Третий день сама себе не принадлежу.

Нет больше совместных ночевок. Нет больше вопросов и просьб. Нет больше ничего. А я так не могу. Должна что-нибудь делать! Как-то двигаться вперед! Да Боже, хоть вбок, хоть в сторону, хоть дергаными зигзагами, но двигаться! Нельзя сидеть сложа руки, какие бы прочные канаты их не опутывали, иначе попросту сойду с ума.

Стараюсь не думать о нем. О том, что чувствую сама.