– Ну нет, я за собственной дочерью через заборы лезть не собираюсь. Что скажешь ты, Лихоносов?
Не знаю, что он ей сказал, вернее нашептал на ухо, но Хвощовой это понравилось.
– Действуй.
«Заступники» собрались кучкой, послушали своего начальника, а потом разделились. Сам Лихоносов, помахивая шляпой, пошел по дорожке к даче прогулочной походкой. Его архаровцы исчезли в кустах: двое подались влево, трое вправо.
– Посмотрим, каковы эти люди в деле? – предложила Мари. – Я люблю такие штуки.
Мне, признаться, тоже было любопытно.
Мы двинулись через лесок. Шагов через сто увидели высокий зеленый забор, ворота, около них черный «руссо-балт» с открытыми окнами. Там на передних сиденьях курили, лениво переговариваясь, двое толстошеих мужчин. Солнце пригревало совершенно по-летнему, один сидел без пиджака, и было видно ремешок от подмышечной кобуры.
– Серьезно подготовилась старушка, – заметил я.
Сидевшие в машине встрепенулись. Это к воротам из-за деревьев вышел Лихоносов.
Остановился, с сомнением посмотрел на дачу. Подошел к машине. Что-то сказал. Вынул портсигар. Кажется, просит прикурить.
Мари толкнула меня локтем и показала куда-то.
Справа от автомобиля качнулись ветки шиповника.
Вдруг Лихоносов обхватил того, кто поднес ему спичку, за шею, и крикнул:
– Давай!
С его стороны подбежали двое, помогли выволочь левого охранника на дорогу. Правый сунул руку под мышку, но в него, распахнув дверцу, вцепились трое. После короткой свалки оба охранника оказались на земле, со связанными за спиной руками и с кляпами во рту.
– Как во времена моей юности в Уайлд-Весте, – меланхолически вздохнула Мари. – Ну что, идем?
Но еще раньше, чем мы подошли к воротам, из леска вынесся «роллс-ройс». Выскочил шофер, распахнул дверцу. Оттуда вышла Алевтина Романовна и быстрыми, широкими шагами направилась к дому. Все кроме одного «заступника», оставшегося сторожить пленных, кинулись за нею следом. Это несколько напоминало еще одну превосходную картину, художника Серова – где за Петром Великим еле поспевает свита.
Охрану удалось снять без шума, но теперь тишина закончилась. Во дворе, который я толком не разглядел – только что цветы на клумбах там высажены крестами, – нас встретили визгом и воплем. Юркие черные старушенции метались, размахивали руками, бежали кто к дому, кто наоборот прочь. Их было не меньше десятка, а орали они, будто целая толпа.
