– Беда, матушка! Спасайся, батюшко! Анчихристово войско!
Одну, подвернувшуюся на пути, Хвощова отшвырнула в сторону, как мешок с тряпьем, и первой ворвалась в дом.
Рядом с ней была Мари Ларр, потом Лихоносов со своими, и в арьергарде я. Но не отставал, глядел в оба.
Как ни странно, внутренний вид «Скита», куда Кукуха удалялась для уединенной молитвы, был очень похож на интерьер палаццо ее невестки. Тоже широкая лестница на второй этаж, и на стенах сверху донизу сплошной, сливающейся массой – живопись, только не дерзкие картины, а иконы.
То же и в большой комнате, напоминавшей внутренность матросского сундучка – если, конечно, бывают матросы, заклеивающие стенки своих сундучков не вырезанными из журнала красотками, а ликами святых. Суровые бородатые апостолы, святители и угодники выстроились шеренгами со всех четырех сторон, как войско на параде.
– Где?! Где?! – вот единственное, что крикнула Алевтина Романовна грузной старухе в черном одеянии, с большим распятием на груди.
Выглядела Хвощова-старшая устрашающе. Глаза навыкате, раздутый зоб, на носу поросшая седым мхом бородавка. Сама бесформенная, словно тряпичная баба, какие сажают на самовар, и почему-то в огромных валенках.
Я так засмотрелся на впечатляющую особу, что не сразу заметил еще одного человека. Правда, он прижимался к стене. Должно быть, заслышав шум, вскочил и попытался спрятаться. На столе был накрыт чай на две персоны: чашки, баранки, пряники.
Незнакомец, длиннобородый и длинноволосый мужик в поддевке, малиновой косоворотке, юфтевых сапогах, повел себя чуднó. Когда к нему кинулись двое «заступников» и взяли за локти, чтобы стоял смирно и не мешал, бородатый хрипло заорал:
– Убивать будетя? Ответитя! Перед богом и царем ответитя!
Алевтина Романовна сердито на него глянула, крикун тут же получил удар кулаком под дых, согнулся и засипел.
– Где она?! Где Дашенька?! – крикнула Хвощова-младшая.
Старшая ответила еще зычнее:"
"– Изыди, Иродиада!
Опираясь на палку, поднялась со стула. Свекровь с невесткой стояли друг напротив друга, обе большие, грозные, яростные.
Но я смотрел не на бой двух медведиц, а на беззвучно разевающего рот мужика. Смотрел в панике.
Я догадался, кто это!
В газетах портретов Григория Распутина не печатали, но сложить два и два было нетрудно.
