Сколько прошло? Минута, две? Я бы достал часы, но побоялся – у них в темноте стрелки светятся. Вдруг этот черт увидит?
– Вопрос второй. Кто вам стукнул про склад? Вы сами пронюхали или имэете у нас агэнта? И смотри у меня, лэгавый…
Он не договорил. У двери полыхнула вспышка, грянул выстрел. Послышался звук падающего тела.
Оттуда, где в темноте находился Мока, тоже метнулись огненные сполохи: один, другой, третий.
Гулкая тишина.
– Шуруп, ты гдэ там?
Молчание.
Не понимая, что происходит, я осторожно высунулся из-за ящиков.
Было слышно, как переступает с ноги на ногу и шумно дышит Мока. Вдруг совсем не там, куда я смотрел, а позади кавказца опять сверкнула молния, грянул гром.
Мычание. Грохот.
Я застыл.
Кто стрелял? В кого попали?
Щелчок. Луч света.
Кто-то включил электрический фонарик.
В освещенном круге, раскинув руки, на полу лежал крупный мужчина, блестели черные волосы.
– Гусев, вы целы?
Мари Ларр!
Я выскочил из своего укрытия.
– Вы что… застрелили их обоих?!
– Ну конечно, – ответил негромкий голос.
– А для чего, по-вашему, я просила вас отвлечь на себя внимание? Мне нужно было незаметно подобраться с той стороны. Скорее, помогите мне! – Она быстро приближалась, светя поверх ящиков. – Бетти ранена, нельзя терять ни секунды. Я и так слишком долго с ними провозилась, прошло целых три минуты. Девочка истекает кровью.
Бетти лежала на спине, неестественно вывернув ноги.
– Светите! – приказала Мари, залезая наверх. – Не на меня, на нее!
Пуля попала ассистентке в середину груди.
Должно быть, когда кавказец открыл огонь, девушка сидела, скрестив ноги по-турецки, и от удара опрокинулась навзничь. Глаза ее были закрыты, лицо показалось мне неживым.
– Убита?
– Жива, но очень плоха…
Голос Мари дрогнул. Оказывается, она все-таки умела испытывать обычные человеческие чувства.
Но у меня было собственное горе. Я кинулся к Видоку.
Надежды у меня не было. Я знал, что пес мертв. Иначе он не расцепил бы хватки, до последнего вдоха.
Да. Мой бедный друг лежал бездыханный.
Я сел прямо на землю, прижался к мохнатому телу и заплакал. Теперь я действительно остался на свете совсем один, но я плакал не о себе, а о Видоке. О его простой, честной и ясной жизни, которая трагически оборвалась.
Сильная рука бесцеремонно тряхнула мое плечо.
– Держите.
В ладонь лег маленький пистолет.
– Нет времени искать в темноте, куда отлетел револьвер мистера Шурупа, – сказала Мари. – Это мой «браунинг». Тут двойной предохранитель.
