— А почему раньше не говорила?
— Потому что раньше они бы не приняли меня, да еще с ребенком.
— Но почему?
— Потому что я сбежала из дома, когда мне было шестнадцать и больше не появлялась на пороге.
— Сбежала?
— Угу.
— Мам, рассказывай всё нормально, раз уж начала. Не тащить же из тебя по слову клещами.
— Ты такая взрослая у меня, — снова начала она плакать.
— Рассказывай.
— Ладно, — вдохнула она рвано и отерла нос салфеткой. — У меня была очень строгая мама. Я жила как в казарме. Пока все девочки гуляли на дискотеках и водились с мальчиками, я сидела дома и читала или убиралась, или ещё чего.
А потом я сорвалась, когда меня в очередной раз не отпустили на чей-то день рождения, наговорила родителям гадости, сказала им самые ужасные слова, пожелав смерти, и убежала. Больше не возвращалась. Вернулась только когда узнала о их смерти. Ты тогда как раз была в летнем лагере, поэтому ничего не знаешь. Да и не зачем тебе это было. И еще твой отец…
Гроссмейстерская пауза затянулась.
— Мам, — качнула её.
— С отцом-то что не так? Его я точно до десяти лет видела.
— Он не родной, — произнесла она приглушенно.
— В смысле? — картинка моего мира стала стремительно сыпаться. — Что это значит?"
"— Я забеременела от взрослого, женатого мужчины, старше меня на двадцать четыре года. Вернее, о том, что он женат, я узнала только когда забеременела. Он сразу сказал, что ребенок ему не нужен. Я сказала, что в таком случае, мне не нужен он сам, — с каждым словом мама забивала новый гвоздь в мою спину.
— И тогда, когда я увидела тебя с Игорем в нашей кухне, в моей голове пронеслась моя жизнь, которую ты повторяла на моих же глазах. Да, я сначала подумала, что он тебя насилует, а ресторан — это просто предлог, чтобы меня отвлечь. А потом ты стала его защищать, сказала, что у вас всё, вроде как, серьёзно. Меня перекрыло, когда я поняла, что ты так же скрываешь всё от своей матери, как когда-то скрывала я. Хотя я старалась для тебя быть той матерью, которую всегда хотела себе. Мамой-подружкой.
Но, кажется, дружбу приняла выше материнства и потеряла все берега, когда выставила тебя за дверь.
— А потом ты написала Игорю с моего телефона? — спросила я, чувствуя, как между нами стремительно разрасталась пропасть, которая казалась мне гораздо больше, чем та, что возникла между нами тогда в кухне.
— Понимаешь, — начала мама, ни разу так и не подняв на меня взгляд. Просто смотрела себя на руки, которыми рвала бумажную салфетку на мелкие кусочки.
