Она под запретом (СИ)

— Вот как? А разве тебе не полагалось прикрыться меню? Ты ведь слышала: она дружит с Луизой.

Выдерживать его насмешливый взгляд я не могу, поэтому говорю, что мне нужно отойти в туалет, и поднимаюсь. Чувствую себя до невозможности глупо. То, как я привыкла себя вести, рядом с Арсением не работает. За ужин он уже дважды уличил меня во лжи. А я не лгала. Просто между нами всё запутано и неоднозначно.

— Ты можешь ко мне подняться, — это честное предложение стоит мне немалых сил. Одно дело — сделать его во время поцелуя, сидя верхом на эрекции, и совсем другое — глядя Арсению в глаза с противоположного сиденья, будучи абсолютно трезвой.

Я всю дорогу мысленно это репетировала. Чему можно у него поучиться, так это говорить прямо.

— Не сегодня. Меня Вова ждёт.

Только сейчас я вспоминаю, что мы ушли из «Малины», а они так и не поговорили. Жалко. Вечер, несмотря ни на что, получился хорошим. Я будто заново открываю для себя Арсения, который жил со мной бок о бок четыре года.

Оказывается, он совершенно другой: более открытый и человечный. И даже в его жёсткой прямолинейности я нашла плюс. Не нужно искать в его словах двойное дно. Вот сейчас он сказал, что едет встретиться с Володей, и я ему поверила. Откуда-то есть уверенность, что вместо этого он не увидится с другой девушкой, и причина его отказа подняться заключается вовсе не во мне.

Я осторожно опираюсь ладонью на консоль и тянусь к его губам.

Арсений не шевелится и не помогает мне. Просто ждёт. Но едва наши рты соприкасаются, он опускает ладонь мне на затылок и целует так, как всегда: глубоко и жадно.

— В субботу я снова на Урал лечу, — говорит он, отстранившись. — Возвращаюсь в воскресенье. Со мной полетишь?

Левую половину груди обволакивает радостью. Составить ему компанию в поездке? То есть провести выходные вместе? В пятницу мы традиционно собираемся в Одинцово по случаю годовщины смерти мамы, а потом… Я могу.

Почему нет?

— Ладно, — шепчу я, улыбаясь. Воображение рисует мне самолёт, белоснежные отельные простыни, утренний кофе и незнакомые улицы с сотнями новых зданий. Я и Арсений держимся за руки. Да, я хочу с ним полететь.

Годовщина смерти мамы — дата, сложная для меня во всех отношениях. Кажется, что я смогла примириться с потерей — ведь уже столько лет прошло, — но именно в этот день забытая боль вновь вылезает наружу.