Она уже мертва

Впрочем, тишина сохранялась недолго, всего-то несколько минут. А затем Белка услышала скрип двери и короткое Сережино:

– Хочу поговорить с тобой, Мария, – на этот раз Парвати обошлась без обычной «зулейки». – Догадываешься о чем?

– У меня нет сестры, – в голосе Маш послышался вызов. – Только брат.

– О твоей двоюродной сестре.

– Она сбежала. Что о ней говорить. Всплывет в какой-нибудь Москве через пару дней. То-то мы посмеемся.

Почти тут же раздалось короткое «ха-ха», – и Белка сразу узнала Миша. А потом подумала, что «всплывет» – не самое удачное слово.

– В смысле – отыщется, – тут же поправилась Маш.

– Она сбежала со своим парнем. Что тут думать?

– Когда ты видела ее в последний раз?

– Вообще-то, об этом нас с Мишкой уже спрашивали. Участковый. Вы при этом присутствовали, – МашМиш, в отличие от Сережи, Лёки и младших детей, обращались к бабке на «вы». – Ничего нового я сказать не могу.

– А ты подумай хорошенько.

– Даже напрягаться не стану, – веселая дерзость Маш вызвала у Белки восхищение, смешанное со страхом, и она так крепко ухватилась за стул, что побелели костяшки пальцев.

– Ты, я смотрю, не особенно расстроена.

– Другие тоже не убиваются. И вас я с носовым платком не видела.

– Придержи язык, а то…

– Раз ты ничего нового сказать не хочешь, придется это сделать мне. Ну-ка, расскажи, о чем вы с братом говорили на пляже?

– Мы много о чем говорим на пляже, – на этот раз голос Маш звучал не так уверенно, как раньше.

– Может, ты мне скажешь, Михаил?

– Мы много о чем говорим… – эхом откликнулся Миш.

– И что же вы говорили об Асте?

В комнате повисла тишина, такая оглушительная, что было слышно, как поскрипывает нитка под крючком Парвати.

– Н-ничего особенного.

– И не высказывались в том духе, что она м-мм… не самый лучший человек? Что хорошо бы ей исчезнуть с лица земли. А, Михаил?

Первой не выдержала Маш:

– Я ее терпеть не могу, это правда. Никакой не секрет. Ну и что?

– Я спросила у твоего брата.

Парвати знает, куда бить. Она целится не в бронебойную Маш, а в слабака Миша, если истребитель не выдержит и сорвется в штопор – во всем будет виноват именно Миш, никто другой.

– Мы не ссорились с Астой, – заныл горе-летчик.

– Я и не утверждаю, что вы ссорились. Вы просто решили избавиться от нее.

Неясно, кто произнес это – Маш или Миш, голос совершенно бесплотен, ничто не может спасти маленький истребитель от гибели. Ничто, кроме чуда.