Она уже мертва

– Твой брат, понятное дело, был против, – продолжала напирать Парвати. – Ведь так?

– Заткнись, Миккель, – отрывисто бросила Маш.

– Ему нечего сказать. Потому что все это неправда.

– Что… что мы хотели избавиться.

– Кое-кто слышал ваш разговор. В подробностях.

– Там же никого не было… – простодушный Миш прокололся первым.

Радиоспектакль за ширмой набирает обороты, два голоса – Маш и Парвати – мутузят друг друга, как боксеры на ринге. Маш явно проигрывает бабке, ее жестким, как наждак, интонациям. Странно, но Белка испытывает ту же боль, какую испытала совсем недавно, прыгая по камням; только теперь эта боль переместилась с беззащитных пяток куда-то в грудную клетку, в сердце.

Парвати не должна вести себя так, как будто МашМиш – посторонние, они ведь ее внуки!..

– Нет ничего тайного, что не стало бы явным.

– Тоже мне, открытие месяца, – огрызнулась Маш.

– Если вы совершили это, – Парвати сделала упор на «это». – Если вы совершили…

– Нет. Мы ее и пальцем не тронули.

– Мы ее и пальцем не тронули…

Жалкий, жалкий Миш! Он способен лишь воспроизвести сконструированные Маш фразы, но в его исполнении оны выглядят куцыми, съежившимися.

Лишенными всякого смысла. Добиваться правды от Миша – все равно что добиваться правды от гамака в беседке. Скажи сейчас Маш: «Да, мы совершили ужасное», Миш повторит все сказанное сестрой; но в этом признании не будет ни раскаяния, ни сожаления, лишь пустая оболочка. Никчемная шкурка, которую змеи сбрасывают во время линьки.

– Я бы хотела взглянуть на него, – сказала Маш.

– На того человека, который… который все это придумал.

– Такое не придумаешь, – заметила Парвати.

– Предъявите мне этого человека, и мы посмотрим друг другу в глаза.

Что, если Парвати решит представить МашМишу единственного свидетеля их дурных намерений прямо сейчас? От страха Белка сползла со стула и прижалась носом к ширме: изнанка Багдада оказалась изъеденной жучком-древоточцем, от самого дерева пахло затхлостью и еще чем-то, не очень приятным, – кажется, тиной. Той самой, которая со всех сторон окружала Лазаря в гроте.

И Белке вдруг захотелось оказаться на его месте – там, где бессильны гнев и мстительность Маш, и холодная отстраненность Парвати, которая никого, никого не любит! Разве что Сережу, – но на Белку ей точно наплевать. Один кивок подбородка, – и Сережа отодвинет ширму, и Белка предстанет перед МашМишем! И никто ее не защитит. Даже Повелитель кузнечиков.

– Этот человек соврал, – продолжила Маш. – Не знаю, зачем он это сделал.