Она уже мертва

Видно было, что ему очень хочется поверить Ростику, что дождь, нескончаемыми потоками льющийся с неба, раздражает его и что он не хочет оставаться один. Интересно, о чем Шило собирается расспросить его?

Альбом с фотографиями!

Вздохнув и бросив взгляд на пустынную улицу, Никита направился к дому Парвати вместе с остальными. А Полина, улучив минуту, ухватила Шило за рукав и шепнула:

– Хочешь показать ему фото?

– Допустим, – ушел от прямого ответа тот. – Не нравятся мне все эти исчезновения и нервные припадки на ровном месте.

– Ты же говорил, что ничего страшного нет.

– Ничего страшного нет. Но кто-то… э-э-мм… нагнетает обстановку.

– Это я и хочу выяснить.

…Первым, на кого они наткнулись, подойдя к крыльцу, был Лёка. Он сидел на дощатом полу террасы, вытянув ноги и устремив в пространство невидящий взгляд. Прохудившуюся крышу давно не ремонтировали, оттого дождь проникал на террасу почти беспрепятственно. Свитер и штаны Лёки вымокли до нитки, капли со звоном отскакивали от носков его ботинок и стекали по подбородку – но он, казалось, совсем не замечал этого.

И почти никак не отреагировал на приблизившуюся к дому делегацию. Члены делегации тоже сделали вид, что промокшего дурачка не существует. И лишь Полина, замыкавшая шествие, на секунду задержалась возле него:

– Иди в дом, – сказала она. – Простудишься.

Вместо ответа Лёка приложил палец к губам и улыбнулся. Что это должно было означать? Что он помнит уговор относительно коллекции насекомых? Скорее всего.

На всякий случай Полина послала дурачку такую же неопределенную улыбку и толкнула входную дверь.

И только оказавшись внутри, в разомлевшей от тепла прихожей, почувствовала, как устала. Мокрая одежда липла к телу, в ботинках хлюпала вода – немедленно переодеваться, немедленно. А до этого – принять душ, и тогда к ней вернется ее обычный оптимизм.

…Через пять минут Полина уже стояла перед дверью ванной комнаты с полотенцем в руках. Но – и это была первая неприятность – она оказалась закрытой изнутри.

Второй неприятностью оказались звуки – Полина прекрасно знала, что они означают: кому-то плохо, очень плохо. И выворачивает наизнанку. Невнятица голосов за дверью сменилась вполне определенным:

Маш, ну конечно же. А второй голос – бубнящий и маловразумительный – принадлежит Мишу. Ничего удивительного, Маш сверх всякой меры набралась, а Миш отирается рядом, пытаясь облегчить участь сестры.