Она уже мертва

Миш – он такой, не оставляет родного человека ни в горе, ни в радости, второй раз за последние пятнадцать минут Полине явлены образцы братской любви. В ее лучах лишь сильнее ощущается собственное одиночество.

Когда же приедет Сережа?

– Вы там надолго? – громко спросила Полина. – Мне нужна ванная.

Дверной замок щелкнул, дверь приоткрылась, и в нее протиснулась голова Миша:

– Придется немного подождать, – смущенно сообщил он. – Девушке плохо.

– Мне тоже… не очень хорошо.

– Думаю, не так, как ей.

– Гони всех в шею, – раздался из недр ванной повелительный голос Маш.

Дверь захлопнулась, после чего снова щелкнул замок, на этот раз – издевательски-громко. Кем там виделся Миш неизвестному коллекционеру, которого Полина (для краткости) решила назвать про себя зимм-мам?

Зимм-мам ошибся. Или не слишком силен в психологии. Или совсем не знает Миша. Миш – улитка, вечно прячущаяся в домик по имени Маш. Хуже того – садовый слизень. Безвольный и пугливый, как и положено слизню. В мокрой дорожке, которую он оставляет после себя на виноградном листе жизни, – ноль информации.

Миш способен лишь транслировать волю своей сестры. Иногда он прибегает к дипломатии, чтобы высказывания и поступки Маш не выглядели слишком уж одиозно. Но и дипломатия не спасает: Маш остается сукой, а сам Миш – жалким подкаблучником.

Что ж, приходится в очередной раз констатировать, что сука и подкаблучник победили. Хотя бы в борьбе за ванную.

Полина направилась к себе в башню, на ходу выотирая полотенцем мокрые волосы. У комнаты Таты она на секунду остановилась и приложила ухо к двери: внутри было тихо.

Стучать, чтобы выяснить, что на самом деле произошло с Татой и что происходит в данный конкретный момент, бессмысленно, ключ-то у Шила! И все же она решилась и через дверь позвала кузину:

– Тата, это я, Полина. Как ты себя чувствуешь?

– Я в порядке, – раздался спокойный голос Таты. Слишком спокойный, учитывая то, что ей пришлось пережить.

– Волноваться не о чем.

Это значит – да? Это значит – нет? Это значит – да, но не сейчас? Как будто Тата не в курсе, что архангельский братец запер ее! А может, действительно не в курсе?

– Навещу тебя попозже, – только и смогла сказать Полина.

…После всех неудач с комнатами, в которые ей так и не удалось попасть, светелка в башне выглядела надежным убежищем, едва ли не райским уголком. Полина наскоро переоделась в сухое и прилегла на кровать. За окном шумел дождь, но сквозь шум пробивался еще один звук – легкое металлическое позвякивание.