Она уже мертва

Нет свидетельств того, что Аста пропала, потому что приняла предложение к путешествию. Но Полина не торопится развернуть открытку. Что, если пейзаж внутри поменялся?

Все было бы проще, если бы лента, на которой болтался картонный якорь, не обзавелась еще одним якорем – металлическим.

Самый обыкновенный маленький ключ от английского замка – что он открывает?

Давай, ты же только что дала себе слово быть храброй (это понравилось бы Сереже), решительной (это понравилось бы Сереже). Немного авантюризма (это понравилось бы Сереже) тоже не помешает: отправиться в плавание за тридевять земель – всегда авантюра.

Нет-нет, в открыточном пейзаже ровным счетом ничего не изменилось, чайки и волны оказались на своих местах. Зато безымянный кораблик получил название. «MARIPOSA» было выведено на нем – теми же печатными детскими буквами. Полина уже видела где-то это сочетание букв – и совсем недавно.

Вилла с бассейном и смотровой площадкой!

Означает ли это, что вилла открывается ключом, который прикреплен к нейлоновой ленте? Все может быть.

Не проверишь – не узнаешь! Неожиданно в Полине проснулось острое любопытство, навсегда, казалось бы, потерянное после трагедии с Лазарем. Теперь же оно триумфально возвращалось, неся с собой сладкий, с привкусом овсяного печенья, страх. И такую же сладкую уверенность, что все в конечном счете закончится хорошо. Это всего лишь игра, придуманная детьми и для детей, ничего опасного в ней нет: мнимые раны сочатся клюквенным соком, из пластмассовых пистолетов вылетают не пули, а бумажные флажки с надписью «бэнг-бэнг-бэнг». А если случится неприятность, и флажок каким-то образом заклинит, «бэнг-бэнг-бэнг» всегда можно продублировать голосом.

У Маш это получалось отменно.

Решено, Полина отправится на виллу «Mariposa» немедленно. Ведь тот, кто оставил конверт в шкиперской, хотел этого. И знал, какой любопытной и любознательной девочкой была маленькая Белка. И – отважной. И – умеющей хранить секреты.

Справедливости ради – иногда она трусила, как трусит любой ребенок, впервые столкнувшись с малопонятным взрослым миром, но… Поцелуй в щеку прогонял любые страхи, скреплял любые клятвы и обещания посильнее хрупкого сургуча. Двумя пальцами его не переломишь.

И Белка – его Белка! – не должна его подвести.

Еще минуту назад мысль о том, что за письмом с сургучной печатью стоит Сережа, казалась невозможным, немыслимым допущением.