Она уже мертва

А то, что родители оберегали Белку, было видно невооруженным взглядом. Ни разу Белка и тетя Вера не остались наедине, а нежелательные с точки зрения папы и мамы вопросы пресекались в зародыше. Еще бы – слишком тяжело далось им произошедшее с Белкой и в доме у Парвати, и потом, в Питере. И лишь однажды, стоя перед неплотно прикрытой дверью, Белке удалось подслушать разговор – между папой и его сестрой, и это был трудный разговор.

– Если бы это случилось с твоей дочерью, – сказала тетя Вера, – ты вел бы себя точно так же, Петя.

– С моей дочерью тоже кое-что случилось.

– Я понимаю. Но она, во всяком случае, с тобой. С вами. Жива и здорова. А моей девочки нет…

Тут тетя Вера заплакала, а Белкин папа схватился за голову своими огромными руками и негромко застонал. И тетя Вера принялась гладить его по голове и по рукам, и папа вдруг показался Белке маленьким – ничуть не больше подаренного плюшевого медведя.

– Нам пришло письмо. Там было написано… Вот… – она вынула из кармана платья сложенный вчетверо помятый листок и передала папе.

Несколько секунд папа изучал его, а потом растерянно взглянул на тетю Веру:

– Ничего не понимаю. Я знаю Машу и ее брата, они приезжали к нам. Очень милые, воспитанные ребята. Ничего не понимаю. Это какая-то ошибка.

– Понятия не имею. Наверное, тот, кто был в курсе всего, что произошло.

– Ты разговаривала с мамой? – конечно же, папа имел в виду их с тетей Верой маму – Парвати.

– Да. Она говорит, что это бредовая идея, на которую не стоит обращать внимания.

– Вот! – почему-то обрадовался папа. – Именно так! Бредовая идея!

– Но это письмо почему-то появилось… Дыма без огня не бывает, Петруша. И… здесь упоминается твоя дочь. Она что-то знает.

– Все, что она знала, уже рассказала нам. А я рассказал тебе.

– Ты же понимаешь, психика ребенка – очень тонкая вещь. Она могла с чем-то не справиться и попросту поставить блок… Вы не консультировались со специалистами? У меня есть старинная подруга в Таллине, она практикующий психолог, прекрасный знаток своего дела.

– Не могли, – обычно мягкий и податливый папа проявил неожиданную твердость. – Я не потащу ребенка в Таллин. Не позволю, чтобы с ней проводили всякие эксперименты.

– Я не вижу в них смысла, прости. Потому что надеюсь, что ничего страшного с твоей девочкой не произошло. Да нет, – тут папа принялся рубить воздух ребром ладони. – Я верю в это. И ты верь! Аста обязательно объявится, и все объяснит сама.