Она уже мертва

– Даже слушать этого не буду! – Белка плотно сжала уши ладонями, а Шило все говорил и говорил.

И обращался он не к ней и даже не к Маш, а куда-то поверх их голов. Туда, где, по его мнению, находились невидимые камеры. И, возможно, сам Сережа.

– Ты закончил? – спросила Белка, отнимая ладони от ушей.

– Просто признай – ты завидуешь Сереже. Его успеху, его деньгам. Он добился всего только благодаря своему уму и таланту. А ты…

К удивлению Белки, Шило не стал спорить. Он успокоился и как будто обмяк, от прежней страстности не осталось и следа.

Неуверенной, пляшущей походкой он приблизился к ней, приобнял за плечи и шепнул:

– Твой кумир – последний человек, которому я буду завидовать, поверь.

А вслух громко произнес:

– Интересно, куда подевался Миккель? Давно уже должен был прийти.

– Его только за смертью посылать, – отозвалась Маш.

Нет, Миш не появился в дверях, но где-то за пределами бильярдной послышался голос. Не слишком отчетливый, но явно мужской.

– С кем это он разговаривает? – спросила Белка.

– А что, если приехал хозяин? Хороши же мы будем, если он действительно приехал! – бросив эту фразу в пространство, Маш резко обернулась к Шило. – Ты говорил, что он не появится!

– И сейчас говорю. В том качестве, в котором ты его ждешь, – точно нет.

– А в каком же? В каком?…

Вместо ответа Шило двинулся к двери, а Белка и Маш последовали за ним. В коридоре они никого не встретили, а голос шел из кинозала, дверь в который была распахнута настежь.

В кинозале шло кино. Любительский фильм из жизни отдыхающих.

И отдыхающим был не кто иной, как Шило. Белка сразу узнала его майку с идиотической надписью «Плохого человека ГЕНОЙ не назовут», она видела эту майку на снимке из Татиного альбома. И пальмы, и постриженные кусты гибискуса, и цветы олеандра.

Оживший Шило скакал вокруг него и подбрасывал легкий шарик на ракетке.

– Это просто, – объяснял он невидимому спутнику. – Подача-прием. Главное – реакция. Тебе понравится.

В этой ожившей картинке не было ничего ужасного, напротив – она была почти идиллической.

И сам Шило выглядел ужасно милым и трогательным – ровно таким, каким он все это время казался Белке. Не лживым маяком, не полусумасшедшим любителем словесного рахат-лукума и пахлавы, а простым и надежным парнем на которого можно положиться.

– Так вот как развлекаются нижние чины доблестной полиции, – рассмеялась Маш.

Реакция, последовавшая за этим, оказалась совершенно неадекватной сказанному:

– Черт, – пролепетал Шило.