Она уже мертва

Никто не пикируется, не обвиняет друг друга в корыстолюбии, эгоизме, душевной глухоте и прочих неприятных качествах, так свойственных человеку.

Никто не приветствует Белку радостными возгласами, ироническими репликами, плакатом «Ловко мы тебя разыграли?!».

«Я вижу только тебя» – вот как называется эта песенка. Белке никогда не нравилась Билли, пусть она заткнется!

Пусть, пусть, пусть!

Белка истошно кричит, стараясь заглушить Билли; она кричит так, что ее, должно быть, слышно в старом доме Парвати, и в маленькой бухте с расщелиной, и даже в Ялте, и даже в Турции, куда мальчик Шило так и не добрался на своем надувном матрасе.

В Турции живет еще один мальчик – Эмин, сладкий, сахарный, сколько сейчас времени в Турции, в Стамбуле? Даже если разница составляет час или два (час? два? сейчас не вспомнить), время ужина еще не закончилось. И вполне вероятно, что Эмин сидит сейчас за столом, ужинает в баре поблизости от дома или в своем любимом рыбном ресторанчике на набережной Эминёню (дивное созвучие имен). Разница лишь в том, что Эмин может запросто позволить себе макрель и жареную ставридку, а ее кузены и кузины – мертвы.

Белка кричит и кричит, но никто, кроме Билли, не слышит ее. Хотя она тоже мертва, жив только ее голос, он льется откуда-то из невидимых Белке колонок. Но и мертвой, Билли есть чем себя занять: она поет. Остальные не знают, что делать, они еще не приноровились к смерти как следует и потому просто сидят, глядя друг на друга остекленевшими глазами. Маш смотрит на бывшего толстяка Гульку – она удивлена; Аля смотрит на Миша – она удивлена не меньше.

Непонятно, куда смотрит Ростик, сидящий в торце стола. На своего братца Шило, на шахматы, на шарф?

Кого сейчас видят эти шестеро мертвых людей? Белку, которая кричит и не может остановиться. Крик лезет изо рта, как тесто из квашни, затолкать его обратно не получается. Со стороны смерти это, наверное, выглядит смешно: орущая живая среди мертвецов, которая не в силах ни приблизиться к ним, ни прикоснуться.

У Гульки точно такой же след на шее, который был у Али, да и Алин никуда не делся.

У всех остальных все в порядке с горлом, во всяком случае на первый взгляд. Но когда Белка касается рукой плеча Шила (того, кто был ей ближе всех; того, к кому она успела по-настоящему привязаться), старший лейтенант Геннадий Кирсанов всем телом заваливается на стол подобно гигантской кукле, подобно костяшке домино. Затылок у Шила разворочен, волосы покрыты липкой черной кровью.

Выходное отверстие пули.