– Ох, простите мою неуклюжесть! – воскликнула я с деланным ужасом. – Видимо… Видимо, руки пекаря не так грациозны, как вы думали.
Лицо префекта исказилось от гнева, но вокруг было слишком много свидетелей, чтобы позволить себе вспышку.
– Ничего страшного, – процедил он сквозь зубы."
"Штаймер промокнул сюртук платком, но пятно лишь расползалось шире, превратившись в огромное, уродливое багровое месиво.
– Мне необходимо переодеться, – заявил он. – Буквально несколько минут.
Пальцы Штаймера, наконец, разжались.
Но прежде чем отступить, мужчина наклонился. Его губы почти коснулись моего уха.
– Оставайтесь. Здесь. Леди Артейр, – шёпот был тихим, почти ласковым, но в нём звенела сталь. – Я настаиваю. Наш… разговор ещё далёк от завершения.
Указательный палец Штаймера скользнул по моей щеке, и в последний миг ноготь болезненно впился в кожу под скулой.
– И не вздумайте исчезнуть, пока я не вернусь!
Штаймер отступил, расправил плечи и, кивнув окружающим, с извиняющейся улыбкой направился к выходу.
Как только префект скрылся за дверью, я почувствовала, как спадают невидимые оковы. Несмотря на его угрозу, а может, именно из-за неё, я поняла, что нужно немедленно убираться из этого места.
Вся атмосфера вечера, эти двусмысленные взгляды, унизительные комментарии, презрительное обращение Штаймера с собственной женой, эта всеобщая вакханалия притворства и похоти – всё это поднялось комом к горлу, горьким и тошнотворным.
Я огляделась вокруг. Гости, казалось, совсем потеряли всякий стыд.
Пьяный хохот, переходящий в истерику, глухие стоны в тёмных альковах, пары, слившиеся в непристойных объятиях посреди зала. Тяжёлый, удушливый микс дорогих духов, перегара, пота и чего-то сладковато-гнилостного висел в воздухе. Иллюзия благородного собрания испарилась без следа, обнажив гнилую, пульсирующую суть.
Тошнота подступила к горлу.
Пользуясь тем, что на меня временно перестали обращать внимание, быстро двинулась к выходу.
Шёлк моего платья отчаянно шуршал вокруг ног, словно предательски крича о моём бегстве, но грохочущая музыка и дикие вопли заглушали все.
Я юркнула в полуосвещённый боковой коридор, ведущий к служебным помещениям и, наконец, к выходу. Темнота здесь была густой, успокаивающей. Я ускорила шаг, почти побежала, спотыкаясь о складки собственной юбки.
Коридор тянулся бесконечно, его стены, увешанные тёмными портретами, казалось, сжимались. Меня мутило. И тут… Я ощутила взгляд. Тяжёлый, как свинцовая плита.
