В углу сгорбился седой старик, с отсутствующим видом помешивавший ложкой свою похлёбку.
Я подошёл к стойке, за которой стоял грузный мужчина с испещрённым шрамами лицом.
– Добрый вечер, – произнёс я, стараясь не показывать усталости. – Мне нужна комната на ночь и ужин. А ещё информация.
Трактирщик окинул меня оценивающим взглядом.
– Комната есть. Еда тоже найдётся. А вот информация… это уж смотря какая, господин.
– Я ищу путь в Дала-Эрне.
– В Дала-Эрне? – брови трактирщика поползли вверх, образуя глубокие морщины на лбу.
– Туда дороги нет, господин. Только через перевал. Да кто ж по нему зимой пойдёт? Безумец разве что. Лавины сходят – костей не соберёшь. Волки голодные… стаями, – мужчина махнул рукой. – Дождитесь лета. Али до ближайшего порта. Можно добраться на корабле.
Отправиться на юг? Потерять месяц?
Каждая секунда промедления – нож в сердце. Нет, это невозможно.
– Я не могу ждать, – в голосе моём зазвенела сталь.
Не просьба – приказ.
– Сожалею, господин, но я ничем не могу помочь, – мужчина пожал плечами с видом человека, закрывающего тему.
Ярость. Она вспыхнула во мгновение ока, белая и всепожирающая, как пламя дракона. Кровь ударила в виски, зрение затуманилось красным. Едва сдерживая рык, я с размаху ударил кулаком по стойке. Гулкий удар, словно выстрел, прогремел под низкими потолками. Кружки подпрыгнули, звякнули; из одной тёмная жидкость расплескалась по грубым доскам.
– Должен быть способ!
Трактирщик отшатнулся. Угрюмые мужики за столиками разом повернули головы.
Равнодушие сменилось настороженным, хищным интересом. Старик в углу даже вздрогнул.
– Успокойтесь, господин, – пробормотал хозяин. – Присядьте, выпейте чего-нибудь горячего. Если в Дала-Эрне и правда есть кто-то, кого вы ищете, то этот человек дождётся лета.
“Если она вообще ещё жива” – мрачно подумал я.
Слова остались невысказанными. Сжав зубы до хруста, я силой воли вдавил ярость обратно, в ту тёмную бездну, откуда она пришла. Молча развернулся и тяжело проследовал до самого дальнего, закопченного столика.
Трактирщик, кажется, облегчённо вздохнул и что-то прошептал подошедшей служанке. Та кивнула и вскоре поставила передо мной деревянную миску с дымящимся варевом. На поверхности плавал кусок костлявой рыбы.
Я поморщился. Если что-то я ненавидел больше холода, так это рыбу. Этот тошнотворный запах, который пропитывает кожу, въедается в волосы и преследует днями. Глоток воздуха сквозь стиснутые зубы и желудок судорожно сжался.
