Стены, покрытые грязно-серым лишайником, казалось, врастали в мёрзлую землю, пытаясь спрятаться от вечного бича северного ветра.
Я замер, вглядываясь в тусклый свет, пробивавшийся сквозь замёрзшее окно. Внутри, в скупом свете очага, маячила фигура. Мужчина. Даже сквозь стекло, сквозь метель, в нём чувствовалось нечто… нечистое. Густая, неопрятная борода. Хищный, блуждающий взгляд из-под нависших бровей. Такие люди либо разбойники с большой дороги, либо торгаши чужим горем, падальщики человеческих несчастий.
Именно здесь запах Анны был наиболее сильным…
Шагнув на занесённый снегом задний двор, я едва различал очертания сквозь густую пелену снегопада. Постепенно из белой мглы проступили сани – старые, потрёпанные непогодой и временем, но всё ещё крепкие, сбитые на совесть для суровых дорог. Рядом, фыркая и мотая косматыми гривами, стояла пара мохнатых северных лошадей. Их длинная шерсть, покрытая инеем, серебрилась в скудном свете. Животные неторопливо жевали сено из грубо сколоченной кормушки, изредка встряхивая головами.
Я медленно приблизился к саням. Что-то знакомое витало в воздухе. Наклонившись, провёл рукой по сиденью, покрытому меховой накидкой. И тут же застыл, пронзённый узнаванием. Сомнений не оставалось – Анна была здесь, сидела на этих санях.
Сердце заколотилось с новой силой, дракон внутри беспокойно зашевелился.
– Эй! Какого чёрта ты тут делаешь?
Голос, грубый и хриплый от холода или выпивки, рубанул тишину за моей спиной. Я обернулся. Передо мной, пошатываясь, стоял мужик – хозяин этого убогого пристанища.
От него разило перегаром так сильно, что едкий запах спирта, казалось, прожигал даже колючий морозный воздух.
– Я ищу девушку, – сказал я. – Её зовут Анна.
Что-то мелькнуло в его мутных, налитых кровью глазах – проблеск страха? Или внезапной вины? Но мгновение спустя он нахмурил густые брови, попытавшись придать лицу угрюмую и угрожающую маску.
– Нет тут никаких твоих девок! Убирайся, пока цел! – рявкнул он, делая неуверенный шаг вперёд.
Я уже собирался ответить, но взгляд сам скользнул к приоткрытой двери его лачуги. Внутри, в тусклом свете очага, виднелись чемоданы – изящные, явно дорогие, с медными уголками и тиснёными узорами. Такие могли принадлежать только благородной даме… Анне.
Мир на мгновение померк. Я ринулся мимо пьяницы, толкнув его с такой силой, что он отлетел к стене сарая и шлёпнулся в сугроб.
Чемоданы – их было два. На одном я сразу разглядел вензель семьи Вейр.
