– Да я все глаза выплакала, сукин ты сын! – вскрикнула Терес, треснув Марта по предплечью.
Старик в санях судорожно съёжился, будто удар пришёлся по его собственной иссохшей коже. На лице Марта отразилась только одна эмоция – смирение.
– А что мне оставалось? – глухо пробурчал он. – Шатаюсь по пекарне, как неприкаянный дух. Убери… подай… принеси. А толкового сделать ничего не могу. Где же это видано, чтобы бабы управляли делом?
– Да эти бабы подняли пекарню со дна! – взорвалась Терес, размахивая скалкой так, что старик снова вжал голову в плечи.
– Когда ты, мужик, искал утешение на дне бутылки!
– Ну, прости меня, прости, – забормотал Март едва слышно. – Слабый я духом, и не со зла ведь… Сколько ещё мне прощения просить?
“Сколько ни проси” – пронеслось у меня в голове, – “… а всё равно этого будет мало”.
Терес поджала губы и опустила скалку. В её глазах промелькнуло что-то похожее на стыд – ей и самой стало неловко.
Пора было брать ситуацию в свои руки, пока напряжение не разорвало этот хлипкий мир.
– Давайте-ка разгрузим , – сказала я твёрдо. – Ночь на дворе.
Терес и Март переглянулись, и между ними будто проскочило молчаливое перемирие.
– Верно говоришь, – проворчал старик с телеги. – Кони застынут, а мне домой ещё добираться.
Мы принялись таскать дрова, часть в сарай, часть сразу на кухню к жаждущей печи. Работа шла в молчании. Но это молчание было не враждебно-колючим, а умиротворённым, усталым, общим.
Примерно через полчаса работа была выполнена. Возница крякнул на прощание, после чего взмахнул вожжами.
Лошади фыркнули, и сани, скрипя полозьями по снежному насту, растворились в кружащейся мгле.
– Оставайся сегодня у нас, – прошептала Терес, легонько коснувшись моего плеча, пока я стояла у окна, вглядываясь в непроглядную темень за стеклом. Погода бушевала так, что даже свет фонарей глох в сплошной стене снега, ледяного дождя и боги ведают чего ещё.
– Не знаю… Шторм дома один.
– Твой конь умный. С ним ничего не случится. И чужих к себе не подпустит, – успокоила меня Терес.
Верно. Шторм соображал лучше меня… Пожалуй, даже лучше всей городской администрации, вместе взятой.
Я молча кивнула. Терес улыбнулась в ответ и неспешно поднялась на второй этаж за матрасом. Постелили мне прямо на кухне. Здесь было тепло, даже душно – печь, растопленная заново, дышала жаром. Но мне не спалось. Сон никак не шёл.
Тихо поднявшись, зажгла небольшую свечу и устроилась за столом, чтобы перебрать сухофрукты для завтрашней выпечки.
