Шторы были задёрнуты, но сквозь щели в ткани упрямо пробивались лучи солнца. Они не просто светили – они ползали по стенам и потолку, причудливыми золотыми змейками, живыми и навязчивыми, высвечивая кружащиеся в воздухе пылинки.
Как я здесь оказалась? Не помню… Память была пуста, как выскобленная скорлупа. Совершенно ничего. Лишь туманная тревога и тяжесть во всём теле.
Попыталась приподняться на локтях, и тут же – взрыв. Острая боль, будто раскалённый гвоздь вогнали прямо в висок.
С глухим стоном я рухнула обратно на подушку и закрыла глаза.
Сделала глубокий вдох – и вдруг на меня накатило. Не воспоминания – обрывки. Огненные языки, пронзительные крики и искры… целые россыпи раскалённых искр, падающие с неба, как адский дождь.
Это был не сон! Боги…
Слёзы хлынули сами собой, горячими, солёными струйками. Они текли по вискам, заливая уши, обжигая щёки, оставляя на коже ощущение ожога. Я рыдала беззвучно, уткнувшись лицом в подушку, пытаясь заглушить панику.
И в эту хрупкую тишину, вдруг врезались крики.
Пронзительные, командные голоса, пробивающиеся сквозь толщу этажа. Они встряхнули меня.
Вставать. Нужно вставать. Но голова… Голова раскалывалась на части, будто внутри черепа неутомимый дровосек с остервенением колол поленья.
Собрав волю в кулак, я, цепляясь за всё подряд – край кровати, комод, – всё-таки доковыляла до двери. Голоса внизу стали отчётливее. Прильнув лбом к прохладному дереву двери, прислушалась.
– Не уроните!
– Смотри куда идёшь, ослеп?!
– Аккуратнее на лестнице, там угол!
И тут до меня дошло.
“Красный ворон”. Внизу кипела работа – суетилась вся команда.
Судя по грохоту и командам, что-то тяжёлое и громоздкое перемещали в подвал.
Осторожно приоткрыв дверь, выскользнула в коридор. Чтобы не упасть, я держалась обеими руками за шершавую стену. Сделала шаг, потом другой.
Да, точно. Внизу мелькали знакомые фигуры. Франс Лашон отдавал распоряжения.
– Тебе ещё нельзя вставать, – голос прозвучал слева, так близко и неожиданно, что я едва не вскрикнула.
Виктор. Он стоял на верхней ступеньке.
– Я, кажется, позволил себе немного… похозяйничать в твоём доме, – усмехнулся он, но глаза остались напряжёнными."
"– Это дом позволил тебе похозяйничать, – ответила я, почувствовав лёгкое, ершистое покалывание перил, за которые держалась.
Дом был насторожен, щетинился невидимыми иглами, но… но не препятствовал. Не выгонял чужаков. Может, почувствовал что-то? Услышал в голосе Виктора тревогу.
