— Если ждешь похвалы, то, боюсь, придется тебя разочаровать. Я недоволен твоим подходом к Коулу Тернеру. Ты должна действовать незаметно, чтобы не привлекать к себе внимание чертовой кучи народа, а теперь этим заинтересуются нравственники, которые молятся на своего непорочного лидера. Незаметно, но более, как бы это сказать… напористо. Никаких возвышенных чувств. Только похоть.
— Что ты… вы себе позволяете? — задохнувшись, я попыталась вырвать у него свое письмо, но он, дразня, отвел руку в сторону, вынуждая меня позорно прыгать за ним, как в детской игре “Тузик, достань!”.
— Это грязно! Мерзко и недостойно читать чужие письма! Отдайте!
Каждый раз, когда я думала, что его низости нет предела, Трой открывал все новые и новые грани."
"— Разумеется, недостойно, — легко согласился Трой и наконец-то отдал мне письмо, хотя, по сути, это уже не имело смысла — он прочел до последней строчки. — Зато, как я погляжу, твоей любви достоин Итан Энглер.
Очень трогательное признание, правда. И эти стихи собственного сочинения… Ты просто очаровательна, знаешь об этом? А мне напишешь?
Я прижала листок к груди, и от унижения у меня на глаза навернулись слезы. Пусть я вряд ли бы уже отдала свое признание Итану, но оно было очень личным.
И, разумеется, некрасивые красные пятна по всему моему лицу — признак волнения и стыда, не заставили себя долго ждать! Мне было ужасно осознавать, что он прочитал самое мое сокровенное, и теперь так запросто издевался над этим!
— Итан — самый достойный человек на свете! — задыхаясь от стыда и гнева, выпалила я, собирая свои вещи и запихивая их обратно в клатч.
— Он вне конкуренции! Он очень благородный, искренний и настоящий. В отличие от тебя!
В сердцах я смахнула на пол свой паспорт, который упал прямо к ногам Троя. Нагнулась за ним, но было поздно — он уже прижал книжечку в зеленом переплете ботинком.
— Итан Энглер — самый достойный? — Трой ухмыльнулся до того паршиво, что мне захотелось наплевать на паспорт, который я в данный момент пыталась вытащить из-под носка его идеального начищенного ботинка, и просто бежать, куда глаза глядят. — А чего ж он тогда, достойный твой, на тебя и не смотрит даже?
— Потому что уже увидел достаточно. Тогда, на лестнице, — сухо бросила я.
