Правда, если честно, ноги держали меня слабо.
Как и всегда после Кастора Троя…
Когда мысли переключились на него, я невольно вспомнила про маньяка, который после Нины Сартр затих. Во всяком случае, сообщений о новых жертвах не было. Трой вроде бы проводил расследование, иногда куда-то ездил, с кем-то встречался, пару раз вызывал свидетелей по тем трем убийствам, но в детали меня посвящать не спешил.
Все это невольно навело меня на осознание того, что, по идее, момент для нападения идеальный — три часа ночи, пустая лестничная клетка, лифт… Но вообще подъезд дома, в котором мы жили с бабулей, был большим и светлым, поэтому я отогнала нехорошие мысли прочь и ступила в приехавшую кабину, которая радушно распахнула передо мной двери.
А зря, потому что кто-то шагнул за мной следом, зажал рот большой ладонью и нажал кнопку «Стоп».
Вознамерившись сию же секунду умереть от страха, я заледенела, даже и не думая отбиваться.
Какую часть тела он отрежет у меня?
Какую, о господи?
— Тихо-тихо! Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого.
Просто хочу поговорить. Сейчас я отпущу тебя, а ты… Обещай, что не будешь кричать, ладно?
Голос показался знакомым, но очень смутно. Я промычала нечто утвердительное, а в следующую секунду этот человек меня отпустил.
Первое, что мне бросилось в глаза — синяя куртка на меху и мешковатые штаны. Тех, кто жил в Поселениях, всегда можно было узнать именно по одежде, которую они шили себе сами. У них не было формы, как в тюрьме, но некий единый стиль угадывался.
Это всегда были очень простые, мешковатые вещи из грубых, словно обесцвеченных тканей.
Потому узнать в этом вылинявшем обритом человеке, одетом словно с чужого плеча, весьма импозантного и стильного мужчину с длинными волосами, перетянутыми кожаным шнурком, который в клубе «Малиновый вихрь» когда-то так давно, точно это было в прошлой жизни, хотел заказать мне приват, было сложно.
И жутко."
"Да, это был именно он — Дейвис Шеринг, на которого Коул Тернер публично наложил епитимью за измену жене. Это был именно он, и левый рукав его уродской куртки заканчивался пустотой.
— Что вы делаете? — прошептала я, прижавшись стенке лифта — я не знала, чего от него ожидать. — Вам нельзя находиться здесь!
— Да, нельзя, — согласился Шеринг. — Иногда в город выпускают, но только днем. А с десяти вечера в Поселении комендантский час… Но я уверен — желание — тысяча возможностей, а нежелание — тысяча причин, поэтому я здесь… Правда, такая удача едва ли выпадет в ближайшее время.
