Он идет дальше — срывает его вовсе и швыряет прямо на траву, задирая мое платье, трогая, сжимая и гладя каждый сантиметр моего тела, целует мою шею, спускаясь вниз по позвоночнику, а я слизываю выступившую над губой испарину, чувствуя — еще чуть-чуть, и от меня действительно пойдет пар — настолько мне на этом холоде горячо.
Итан Энглер и Мередит Эймс просто отходят на второй план. И уже неважно, что, нежно поцеловав Энглера, Эймс приспускает с него брюки и, поглаживая бедра Итана, притягивает его к себе, проводя своей влажной ото рта Энглера головкой у него прямо между двух крепких упругих половинок.
Неважно, что лицо Итана расцветает блаженной улыбкой, когда Мередит сжимает его член поступательными движениями, и он насаживается, насаживается на член парня сначала медленно и осторожно, по чуть-чуть, но затем все сильнее и интенсивнее.
Неважно, что два мокрых от пота мужских тела — накачанное, бугрящееся мышцами тело Итана и светлокожее — Эймса сплетаются в крепких и тесных объятиях, трутся и гладят, облизывают и сосут, проникают друг в друга вздыбленными членами и соединяют губы в исступленных жадных поцелуях.
Это становится лишь фоном, просто фильмом неприличного содержания за стеклом, за экраном ТВ, и я понимаю, что мне абсолютно наплевать на Итана Энглера в целом и его ориентацию в частности.
Есть только одна реальность — шершавая кирпичная кладка, царапающая мою щеку, мое смятое, задранное черное платье, есть только мое сбившееся дыхание и неровные облачка пара, вырывающиеся вместе с короткими тихими стонами из моих полуоткрытых губ.
Есть только блаженная подавляющая тяжесть тела Кастора Троя позади меня и его движения во мне.
Есть только он, его, ставший знакомым и странно близким запах шипра, его сводящая с ума нежная грубость.
Есть только оглушающий грохот и отблески фейерверка по ту сторону дома, которым Дрезднер помпезно и с некоторой даже издевкой решил подытожить свой выход на пенсию, и который мы с офицером Троем безбожно пропустили.
Расцветившего черное небо красочного фейерверка, который никогда не сравнится с тем, что испытываю я, когда Кастор Трой в меня кончает.
ГЛАВА 19
Ключ от всех дверей
Мадам Флюгер действительно умерла, и, пожалуй, лучшее подтверждение этому состояло в том, что она никогда не задерживалась где-то после полуночи и не возвращалась так поздно домой.
Выстукивая каблучком по черной клетке шахматного пола, я ждала лифт, который, похоже, спускался с последнего этажа — настолько его долго не было.
