Пару недель назад по обвинению Его Высокопреосвященства одного мужчину лишили кисти руки за то, что изменял своей жене. И это он еще легко отделался — девушке, с которой он изменял, выкололи глаз.
Все еще до конца не веря, что это происходит со мной, и я действительно из своего хорошенького уютненького архива с его милыми моему сердцу папочками переместилась в какую-то непонятную и пугающую атмосферу, я опустилась на заднее сиденье черного «БМВ».
Помимо меня и водителя, здесь находилось еще двое мужчин, не обративших на меня никакого внимания.
Ни жива ни мертва, я только спустя пару мгновений осознала, что сижу рядом с самим кардиналом, Его Высокопреосвященством, Коулом Тернером.
Это осознание настолько потрясло весь мой организм, что я выронила выданный мне планшет для стенографии, который очень крепко прижимала к себе. Он завалился куда-то под переднее сиденье — покраснев от своей неловкости, полезла его доставать и, не рассчитав тесное пространство машины, ткнулась лицом кардиналу прямо в колено.
— Извините, — пискнула, багровея от стыда.
Коул Тенер бросил на меня мимолетный взгляд, и ничего не ответил. Так смотрят на бестолковую маленькую собачонку, которая во время прогулки выскакивает на вас из-за кустов, а хозяин отчаянно тянет ее за поводок, бормоча извинения."
"В отличие от Его Высокопреосвященства, мужчина с переднего сиденья не преминул прокомментировать с досадой:
— Совсем Шенк рехнулся — какая стенография, к чертям собачьим — двадцать первый век на дворе! Подсунул эту…
— Не имеет значения, — сдержанно перебил Тернер, даже не взглянув на меня — он действительно воспринимал меня, как пустое место.
Я забилась в угол сиденья, пытаясь успокоиться и взять себя в руки. В конце концов, я такой же сотрудник полиции, как и они…
Да кого я обманываю? Я — всего лишь работница архива, а это очень высокие церковные и полицейские чины, и я рядом с ними, что мелкая сошка.
Мне было крайне некомфортно, я должна была записывать их разговор — (меня же для этого сюда посадили?!), а планшетка так и осталась валяться под сиденьем, я боялась, что с непривычки не вспомню шифр и ошибусь.
В сумочке лежало письмо, которое я собиралась отдать Итану, но не отдала, в довершение всех бед, пообедать я сегодня так и не успела. В животе громко урчало и, сгибаясь в три погибели от стыда, я понимала, что сидящий рядом со мной Коул Тернер слышит эти звуки, которые казались мне крайне позорными и непристойными.
