Крупные, яркие, четкие, глянцевые — хоть сейчас публикуй в каком-нибудь эротическом журнале…
Бесконечно буду видеть, как леденеют его обожаемые синие глаза, пару мгновений до этого смотрящие на меня с такой любовью и теплотой, не в силах и слова сказать в свое оправданье, потому что рот мой будет заклеен тягучим, липким пластырем.
Впрочем, кого я обманываю?
Мой личный ад уже был здесь — одиночная келья монастырской тюрьмы, в которой, я, поджав колени, долгие две недели разбирательств моего дела практически без движения сидела на жесткой койке, невидящим взглядом вперившись в стену…
И прокручивала, прокручивала, прокручивала, как Коул открывает конверт, в своей голове снова и снова погружаясь в ледяное озеро девятого круга преисподней, предназначенное для предателей.
Я жалела, сто, пятьсот, тысячу раз жалела, что не рассказала ему все, как есть, в ту ночь, когда шел дождь, и я приехала к нему после Игнацио Касимиро за помощью и защитой.
Узнай Коул об этом от меня самой, у меня был хоть какой-то шанс, что он, если не простит мою связь с Троем, то хотя бы поймет.
Поймет, что я была растеряна, и не знала, что мне делать дальше. Что попалась в лапы Троя, как глупая зайка в силки.
Теперь я на веки вечные останусь для него Иудой.
И даже если попытаюсь заикнуться о изощренном плане Кастора Троя, и о том, что в главном я его не предала, для Его Высокопреосвященства, кардинала Коула Тернера, мне отныне не будет никакой веры.
Я должна попытаться рассказать ему о том, что Трой готовит для него ловушку, но я просто не представляю, как это сделать…
Потому что за эти две недели я видела Коула от силы раза два или три.
Мое дело вел каноник Паган, который с видимым удовольствием требовал красочных рассказов в самых мельчайших деталях. Меня осматривали психолог и гинеколог, последний из которых составил подробнейшее заключение, которое, разумеется, тоже приложили к делу.
Я, честно, не знаю, зачем Фелиции потребовалось науськивать своего чудо-детектива на меня, а не на Итана Энглера — хоть ее предательство и стало для меня шоком, это притупилось на фоне того, что я чувствовала от своей измены.
Но зато я точно знала одно — Кастор Трой выйдет из всего этого, как сухим из воды, и у нравственников не возникнет абсолютно никаких претензий к его моральному облику.
Так оно и случилось — в моем деле Трой проходил свидетелем и охотно делился с каноником Паганом всеми оттенками своих ощущений во время нашего с ним секса.
