Я пыталась с ней заговорить, просто потому, что мне хотелось услышать хотя бы чей-то голос, но в ответ было лишь одно — молчание.
Молчание. Одиночество. Предательство. Вина.
Четыре зверя, которые безжалостно глодали меня все эти дни и ночи напролет.
В ночь перед Синодом я наконец-то, впервые за долгое время смогла уснуть спокойно и легко — без слез и раздирающих душу и сердце кошмаров.
Мне снилось бескрайнее пшеничное поле под голубым небом. Колосья с яркими вкраплениями синих васильков легко покачивались на ветру, как будто по золотистому морю шла рябь.
Сон был размытым и светлым, в легких пастельных тонах.
Я провела ладонью по длинным жестким усикам колосков, ощущая их, как будто наяву. Как будто чувствуя кожей прохладный лен моего светлого сарафана, вдыхая запах поля и дождя…
— Мама! — вдруг послышался звонкий голосок, и мое сердце замерло, готовое выпрыгнуть из груди.
Мальчик со светлыми волосами и маленькая девочка с темными кудряшками, державшиеся за руки, обернулись ко мне посреди пшеничного поля.
У них были его глаза — синие, как васильки, и я проснулась, чувствуя, как по вискам катятся слезы.
Наши сын и дочь, которым теперь не суждено родиться — они были такими красивыми…
Пшеничное поле стояло перед моими глазами, когда сестра Юстасия вела меня узкому полутемному коридору. Поверх рубахи и юбки на меня надели белый жилет с черным крестом с правой стороны груди, а запястья и щиколотки сковали металлическими браслетами, соединенными тонкой цепочкой — за нее Юстасия меня и вела, как будто я и впрямь была какой-то злостной преступницей или животным, предназначенным на убой.
Когда тяжелые двери Святейшего Синода распахнулись передо мной, в моей голове на мгновение вспыхнула ассоциация с другим вечером, когда я, в корсете, чулках и малиновой жилетке вошла в конференц-зал полицейского управления…
А в следующее мгновение я ступила в большой полукруглый наос, окруженный галереей по второму этажу — он был полон народу, который при моем появлении заволновался, но я никак не могла разобрать, что они говорят.
— Шлюха! — раздался внезапно над всеми голосами громкий крик какого-то мужчины в кепке, и брошенное им тухлое яйцо разбилось у самых моих ног.
