Но подспудно я понимала, что не привлекаю его, как сексуальный объект. Как женщина. Он просто наслаждался моей зависимостью, навязанной мне ролью жертвы, забавлялся… И, наверное, это было ужасно вдвойне.
И вот сейчас, будто в какой-то сказке, из зеркальной глади на меня смотрела преобразившаяся Золушка.
Вот только сказка эта была для взрослых.
Умело подведенные глаза с растушеванными стрелками мерцали загадочно и зовуще. Длиннющие ресницы, красиво изогнутые дугой брови, сочные алые губы — откуда у меня все это, откуда? Откуда такое яркое лицо, такие блестящие волосы, струящиеся естественными волнами?
— Между прочим, не особо я тебя и красила, — проговорила Сабина, проводя пальцами по моей талии.
— Так, подчеркнула немного то, что ты так успешно прятала. Вот этим уж точно Господь Бог тебя наградил.
И ее рука легла на мою грудь, которая чуть ли не выпрыгивала из черного кружевного корсета с серебристыми пряжками. Да, у меня откуда-то взялась полная аппетитная грудь — закрытые бюстгальтеры «Любава» слишком прижимали ее, как выяснилось.
Ниже корсета… ниже корсета был настоящий срам — чулки с подвязками и черные туфли с красной подошвой на совершенно сумасшедшей высоты каблуках. Поверх всего этого на мне была надета еще длинная алая приталенная жилетка, но полы ее расходились — она не скрывала ровным счетом ничего, скорее, при этом возбуждая любопытство.
Мысль о том, что сейчас мне нужно будет в таком виде пройтись перед нравственниками и остальными полицейскими, которые на полном серьезе должны были оценить степень моей привлекательности для Вито Росси, вгоняла в дрожь.
А Итан! Итан там тоже, наверное, будет!
— Это… это слишком, Сабина! — наконец дала внятную оценку произошедшим со мной переменам я, и тоскливо добавила. — Его Высокопреосвященство убьет за такое… Просто убьет!
— Дурашка! — перебила Альмади. — Ты хоть понимаешь, что не выглядишь вульгарной потаскухой? Ты выглядишь… дивой!
Смутно слышанное ранее слово прозвучало по-новому и очень… магнетично.
— Ты станцуешь перед всеми ними, — между тем, приблизившись, тихо сказала Сабина — уродливый шрам был с другой стороны ее лица, поэтому я видела только прекрасную его половину.
— Но будешь смотреть только на Коула Тернера. Адресуй свои эмоции лишь ему. А в конце сядешь к нему на колени.
— Немыслимо, — одними губами прошептала я. — Я не самоубийца, нет! Зачем тебе это?"
"— Я знала ее, — не сразу ответила Альмади. — Она по-настоящему его любила, а он… он отправил ее на смерть.
