По ступенькам черной лестницы, которая выходила практически прямо к моему архиву и которой сотрудники полиции пользовались довольно редко, я просто бежала.
Бежала, запахнув на себе свое пальто и молясь о том, чтобы поскорее переодеться в свою обычную одежду и смыть косметику с лица. Бежала, умирая от страха, что меня кто-то увидит, и… от чего-то еще, непонятного, обжигающе-холодного, как будто мне вкололи двойную дозу ледокаина. Бежала, прижимая ладони к покрасневшим щекам и задыхаясь — практически как намеренно задыхалась в микрофон певица, которая пела про малиновый вихрь.
Я не знаю, каким образом ему удалось это — ведь они сейчас должны были совещаться, но на пролете между четвертым и третьим этажом он преградил мне дорогу.
Взявшись одной рукой за перила, а другой за стенку, сделал несколько быстрых шагов по ступенькам мне наперерез.
Инстинкт загоняемой хищником жертвы помог мне среагировать почти мгновенно. Развернувшись, я рванула вверх, но он поймал.
Разумеется, Кастор Трой не был Кастором Троем, если бы меня не поймал… Набросился со всей своей дурной силой и впился в мои пересохшие губы своими чуть влажными горячими губами.
Я укусила Троя за нижнюю, и с неведомо откуда взявшейся силой отпихнула его, даже почти сумев вырваться.
— Зайчо-о-онок, — с жуткой лаской протянул он, сплюнул кровь, а потом, сатанея, подхватил меня за бедра и усадил на перила.
Пальто разошлось, обнажив мою оголенную шею, полушария грудей в шелке корсета и кружевные полоски чулок. Но мне, честно говоря, сейчас на это было наплевать — за моей спиной была бездна в три этажа, я опасно балансировала на тоненькой жердочке перил, и единственное, за что могла схватиться, чтобы не упасть — ненавистный офицер Трой.
Я обхватила его широкие плечи, впившись ногтями, прижалась, что есть мочи, сгорая в его полыхающих темных глазах, которые были близко, слишком близко. Я видела в них себя, летящую вниз, вниз, вниз.
— Залижи, — сказал он, и уголок его окровавленных губ дернулся в жутковатой усмешке.
Это был Кастор Трой.
И он мог толкнуть меня вниз. Сказал бы потом, что моя чистая душа не выдержала непотребства, к которому меня фактически принудил Тернер, вот я и бросилась в пролет. Ему бы сошло это с рук, я знаю."
"Проведя кончиком языка по его нижней губе, я почувствовала вкус его крови. Я не была вампиром, а он, насколько я знала, был вампиром лишь наполовину, мог вообще обходиться без употребления красных телец в пищу и, по слухам, вроде как был к ним равнодушен.
