Я вспоминаю его карие с буроватыми вкраплениями глаза и обжигающее дыхание, а затем прижимаю к себе грязную рубашку, которую он, швырнув мне на колени, велел выстирать, и обоняю ее, с ужасом чувствуя, как наливается мое лоно.
Это неправильно! Господи, это неправильно! Это отвратительно и грязно…
Но, вместо того, чтобы одуматься, остановиться, я, как во сне, дергаю поясок своего халата и, голая, оседаю на свою узкую кровать, не выпуская рубашки из дрожащих, неверных рук.
Плотный, жесткий белый хлопок, который сводит с ума, на моей обнаженной коже.
Трусь об него и глажу свои заострившиеся, болезненно-напряженные соски, сжимаю полушария налитых грудей, и снова и снова вдыхаю ворот и манжеты — те места, где его, мужской запах сильнее всего. Не зная, куда деться и как дать выход сжирающим меня ощущениям, ласкаю языком пуговицы, а перед глазами стоят пальцы Кастора Троя, их расстегивающие."
"Извиваясь от похоти, комкаю рубашку и зажимаю между ног, растирая там прямо сквозь нее. От моей влаги она мокрая, позорно, бессовестно мокрая — форменная рубашка офицера Троя пропиталась моими соками насквозь, но мои пальцы, обернутые сырой тканью, так сладко порхают по междуножью, лаская, теребя и вторгаясь в узкую дырочку, к которой я до этого и прикасаться боялась…
Низ живота наполняется незнакомой, неизведанной истомой, которая льется молоком, невыразимо красивыми цветами, льется патокой, карамелизируется жженым сахаром на моих пересохших губах — так сладостно, ноюще, так мучительно мне…
Не зная, как это прекратить, как выдержать мощный наплыв ужасающей страсти, я ощущаю лоном рельеф нашивки рукава с золотым доберманом и надписью «ПОЛИЦИЯ».
Чувствую своими тугими налитыми складочками каждую выступающую букву этого слова, которое вдавливаю в мучительно зудящий бугорок меж моих ног.
И когда я уже не в силах терпеть, что-то происходит, необычное, непонятное, но такое желанное — я плавлюсь и вытекаю, обессиленная резкой и яркой разрядкой, на пике отпихивая его истерзанную рубашку на пол своей босой ногой.
— Это не повторится! — мой голос срывается, но я выдерживаю неотступный взгляд Кастора Троя. — Вы не будете больше меня мучить! Не посмеете меня касаться! Я никогда больше не… Никогда!
Вся пойдя красными пятнами, захлебываясь словами и эмоциями, собственной невиданной храбростью — ведь впервые я сумела дать отпор, и кому, самому помощнику комиссара! — вырываю руку и быстро сбегаю по ступеням лестницы вниз.
