Опасный инстинкт (СИ)

— Я боюсь, что ничего не выйдет, что не смогу...

— Я верю в тебя, ты справишься! Ты сильная и очень умная. Ты обведёшь этих идиотов вокруг пальца. В два счёта!

Да, она справится и она сильная. И прекрасная актриса! Да, вышло всё не так, как она планировала, ну что же, нужно действовать по обстоятельствам. Если она расклеится, то всё непременно провалится, а она скорее пустит себе пулю в лоб и уйдёт вслед за Омаровым, чем сядет в тюрьму.

Она — соучастница преступления. Сказка закончилась, добро пожаловать в реальность.

— Ударь меня, — ледяным тоном процедила Ева, по-прежнему смотря в одну точку.

— Ударь меня по лицу, — повторила, поражаясь своей холодной расчётливости. — Будет странно, что ты убил его, а меня даже пальцем не тронул. С синяками я буду выглядеть более правдоподобно.

— Малышка, я не хочу причинить тебе боль… — как-то неуверенно проговорил Оскар, понимая, что она целиком и полностью права.

— Бей и уходи! — прорычала сквозь зубы. — Только бей сильно, я должна вызывать жалость.

Оскар помялся несколько секунд и, собрав пальцы в кулак, прошептал:

*** В окне мелькали голубые блики проблесковых маячков полицейских машин.

Ева сидела на краю кровати, укутанная в белоснежный плед, заляпанный пятнами засохшей крови. Глаз заплыл, а ещё ужасно болела левая рука, не помогло даже сильное обезболивающее, которое ей бережно вколола молоденькая медсестра из прибывшей вслед за полицией скорой помощи.

Их просторная, некогда уютная спальня напоминала сейчас павильон для съёмок кино в жанре хоррор: на полу — повёрнутое верх лицом тело Сильвестра, лужа крови почти высохла, образовав вокруг головы несчастного грязно-коричневую корку.

Ну всё, паркет из баснословно дорогого тикового дерева безнадёжно испорчен, — мелькнула вдруг неуместная мысль.

— ...И вы говорите, что потом он скрылся, спустившись через балкон? — повторил вопрос худощавый инспектор Елизаров, записывая показания в обшитый потрёпанной кожей блокнот.

— Да. Вернее — наверное. После того, как он меня ударил, я сразу же отключилась, — едва слышно проговорила Ева и слабо улыбнулась, когда кто-то из сотрудников полиции — коих в доме было не меньше десятка — подал ей чашку горячего чая.

Обхватив хрупкий фарфор обеими руками, девушка сделала маленький глоток и сморщилась от боли — левую руку словно пронзила тысяча игл.

— И вы ничего не запомнили? Абсолютно никаких примет? — в который раз переспросил инспектор, разглядывая её словно под микроскопом.

Соберись, Ева. Не вздумай выдать себя.