Опер. Под гнётом власти

А чего он хотел? Чтобы и девочку красивую себе заиметь и руки за неё не замарать? Да и хрен бы с ними, с руками. Они уже давно по локоть в крови. Сердце он отдавать ей не планировал. А она схватила своими цепкими ручонками и выдрала из грудины. Теперь маются оба. Потому что он любить не умеет. Никогда не любил. И учиться уже вроде как поздно. Но он пытается. Уж как умеет, так любит. Наверное, не так, как хотелось бы молодой девчонке. Но по-другому не будет. И теперь уже точно не отпустит её. Он давал ей шанс. Позволил уйти, уехать, забыть о нём.

Не захотела. Не ушла.

На светофоре не остановился, пролетел на красный. Гаишники, отдыхающие за поворотом тут же включили мигалку и за ним ринулись. Потом номера его рассмотрели, с хвоста съехали и вернулись назад.

А Лизка стонала и всхлипывала, руками лицо ощупывала. От того ещё сильнее ревела. Ему самому не по себе было. Столько раз смотрел на рожи побитые, сколько сам их расшибал, ни разу ничего не дёрнулось внутри. А на её лицо смотреть не мог. Вид её ран и крови наизнанку выворачивал.

Больно было так же, как и ей. Эмпатия на физическом уровне срабатывала. Вину свою чувствовал как никогда остро. Должен был предусмотреть, должен был уберечь.

– Не трогай руками. Заразу занесёшь.

Сам боялся, глядя на порезы. Твари. По щекам полосовали, от виска до подбородка. Видимо, Марина заказала, чтобы изуродовали. Сука. Приговор себе подписала.

Никогда не бил женщин. Пару раз оплеух Марине навешивал, но за дело. И то некомфортно себя чувствовал. Пусть баба трижды дрянь, но бить её как говорят блатные «западло».

А в этот раз знал, что не сдержится. И не собирался. Избивать её так же, как она Лизку не станет, но срок точно суке обеспечит. Пусть на зоне с зечками попробует как с мелкой. Те её на запчасти разберут.

– Я уродина теперь, да? – с заднего сидения послышался слабый голос. – Скажи!

– Лиз, всё нормально там. Руками не трогай, говорю! – поправил зеркало заднего вида так, чтобы она не смогла увидеть себя в отражении. – Там царапины просто.

Сейчас зашьют и всё.

– Зашьююют? – испуганно, с дрожью.

– Чтобы скорее зажило. Шрамов не останется.

Шрамы, конечно, останутся и нехилые такие. Но если сразу начать лечить их, то за пару лет всё пройдёт. Главное, что жива. Могли и прирезать.

– Она сказала, кислотой мне лицо сожжёт… Видать, не нашлось кислоты.

Он ей рот порвёт, мрази злобной. Но порадоваться, что кислоты не нашлось всё же стоит. Сейчас бы не разговаривал с Лизой.

От этой мысли глотку свело.