Опер. Под гнётом власти

Спазмом сжало, даже поперхнулся.

– Она ответит за всё. Обещаю.

– Я не хочу этого. Не хочу. Чтобы кто-то страдал из-за меня. Илья, тётя Таня – они не заслужили. Я не хочу, чтобы ты…

– О себе думай, – оборвал её, поворачивая во двор частной клиники. – Всё, приехали.

Раздражало и бесило, что даже в такой момент эта маленькая дурочка думает о других. О людях, которым на неё по большому счёту плевать. Сегодня она есть, её любят, завтра не будет – они даже не вспомнят. Никому нельзя доверять, сколько ещё ему вбивать это в её глупую голову?

Данил вышел из операционной спустя час.

Долго. Слишком долго для нескольких порезов. Вербин уже весь на говно изошёл, перебирая варианты исхода нападения для Лизы.

– Ну? Что там? – вскочил со скамьи.

– Да нормально всё, чего ты так всполошился? Твоя девочка, что ли?

– Моя. Говори, чего там с ней?

– Андрюх, – Киселёв улыбнулся, хлопнул его по плечу пудовой ручищей. – Ты меня знаешь. Когда всё хреново, я говорю: хреново. Сейчас я говорю: всё зашибись. Порезы, конечно, приличные, но и мы тут, знаешь ли, не пальцем деланные.

Помнишь, как твоему оперу после перестрелки черепушку по кускам собирали? И как теперь?

– Ну вот. Даже дурачком не стал. А в твоём случае, вообще париться не стоит. Психика – вот что сейчас важно. Ты бы ей психолога нашёл нормального. Девчонка сильно испугалась.

Полегчало. Опустился на лавочку, глаза закрыл. Разом накатила усталость стольких дней.

Данил присел рядом, скамейка жалобно скрипнула под его могучим весом.

– Слушай, Андрюш, ты бы домой ехал.

Поспать тебе надо. Ты рожу свою в зеркало видел?

– Да. Надо… Её только увижу.

– А вот хрен тебе. Её через час в палату перевезут, до утра проспит. И ты проваливай. Не зли меня. А то транквилизаторами накачаю.

Вербин беззвучно засмеялся. Киселёв может. А может это то, что ему сейчас нужно?

– А знаешь что? А давай. Вколи мне какого-нибудь дермеца позабористей. Отоспаться хочу.

Киселёв бросил на него удивлённый взгляд, который через секунду сменился привычным похуистичным видом.

– Да не вопрос. Там как раз в палате твоей девочки новая койка стоит. Испытаем.

– Ты мне по жизни торчишь, – хохотнул Киселёв. – Слушай, я чего спросить хотел. А не староват ты, кобелёк, для такой милашки?

Едва не впервые за последний год Вербину захотелось заржать от души.

Лиза очнулась от тяжёлого, беспокойного сна, повернулась на бок и поморщилась от боли, вспыхнувшей во всём теле. Словно вместе с ней проснулась каждая ушибленная мышца. Сильнее всего болело лицо.