Опер с особым чутьем

 – Еще часок попаримся – и на свободу с чистой совестью!»

– Откуда их столько взялось? – пробормотал впечатленный Горин. – Этим дай волю – весь город возьмут в свои руки…

– А им это надо? – резонно возразил Куренной. – Власть накладывает обязательства – даже на эту шпану. Работать придется, законы принимать. А так – лафа. Работать не надо, от работы кони дохнут. Слово-то какое страшное: «ра-бо-та». Жрать захотел – магазин обнес, шмотки новые нужны или бабки – в квартиру пожирнее залез; отдохнуть в приятной компании – девчонку в парке подкараулил и «ухаживай» сколько влезет.

Обыск перед вселением в камеру проводили тщательный, выявили три «выкидухи» и один серьезный финский нож с любовно выточенной рукояткой. Но игральные карты протащить удалось, и пока охрана опомнилась, сидельцы повеселились – настучали по ушам своим собратьям, вогнали в долги пару неудачников.

– Начальник, ну откуда нам знать, с кем Глиста корешился? – убеждал болезненного вида упырь с отметинами от оспы, которую, считалось, ликвидировали в СССР в 36-м году. – Я ему сторож? Я уж месяц Глисту не видел, даже не знаю, живой ли он еще… Неживой, говоришь? Да и хрен бы с ним с этим чучелом! Он все равно шкет был мутный, не любил его Чулым…

Пельмень на допросе гримасничал, дразнился, вел себя откровенно хамски.

– Да отвяжись ты, начальник, со своей Глистой – у меня своих полная печень! – Парень ржал, довольный собственным чувством юмора. Потом замолчал, уставился на допрашивающего его Леонтия: – В каком ухе звенит, начальник?

– В этом? – Взбешенный оперативник врезал молодчику в левое ухо. Выдержка отказывала. Пельмень, взвизгнув, грохнулся с табурета, поднялся, прижимая ладонь к пострадавшему органу.

– Тогда в этом? – Саврасов зарядил во второе ухо. Теперь наверняка звенело в обоих.

– Падла! – валяясь на полу, голосил Пельмень. – Всех на ленты порежу, мусора поганые! Прокурора мне!

– Может, тебе и адвоката, пугало блатное? – Обычно сдержанного Леонтия в этот день довели до бешенства. Он завис над душой арестанта со сжатым кулаком.

«Пустое это дело, – рассуждал Горин. – Всю камарилью посадили в смежные камеры. Особняком надо было сажать.