Опер с особым чутьем

По садику слонялись люди в больничных пижамах, некоторые сидели на скамейках. На вид – обычные люди, молодые, пожилые, но у большинства из них пустые глаза. На крыльце дежурили санитары, которые наблюдали за подопечными. Машина, на которой привезли Елену Витальевну, стояла на стоянке за беседкой. В здание пропустили – стоило лишь назвать пару фамилий. По больничному коридору тоже сновали люди. За дверью кто-то смеялся. Скороговоркой частила растрепанная женщина – видимо, сама с собой: Сенечка завтра вернется с войны, она это точно знает, уже отбил телеграмму со станции, осталось только сбегать на базар, купить что-нибудь к столу… «Семеновна, ты дура! – рассмеялся растрепанный юродивый.

 – Твоего Сенечку бомбой убило на Висле. Об этом вся округа знает, а ты – нет!» Дорогу заступила молодая женщина со взглядом принципиального партработника, вытянула шею, стала пристально разглядывать. Неприятно зачесалось под лопаткой. Пациентку тактично обошли, она исподлобья смотрела вслед – словно тигрица, приготовившаяся к прыжку. Маша невольно прижалась к плечу Горина, сжала локоть.

– Спокойно, Маша, – пробормотал Павел. – Эти люди не опасны, иначе не разгуливали бы тут…

Вывод был весьма спорным, всех не запрешь. И опять же – пока гром не грянет, мужик не перекрестится…

– Вы к доктору Мясницкому? – К ним подошла плотно сбитая молодая женщина в белом халате. У нее была приятная внешность, но холодноватые глаза. Из-под медицинской шапочки стекали на плечи волнистые пряди.

Маша снова напряглась. Движение не укрылось от внимания медика.

– О, не волнуйтесь, я не пациентка… – усмехнулась женщина. – Хотя, признаюсь, одной из них недавно удавалось одурачить посетителей… Вы по поводу Душениной? Меня зовут Клара Ильинична, фамилия Макеева, я помощница Ивана Валентиновича. Пройдите в конец коридора, там будет холл и кабинет главного врача. Не знаю, на месте ли Иван Валентинович, но когда освободится, то обязательно с вами поговорит.

Женщина побежала дальше – она спешила. Холл напоминал большую нишу. На стук никто не отозвался, дверь была заперта – хорошо, имелась скамья. Мария съежилась, прижала к груди сумочку, обтянутую замшей. Глянула искоса.

– Страшновато здесь…

«Ничего и не страшно, – подумал Павел. – Все свои, советские люди».

– Никогда здесь не были?

– Бог миловал. Отец приезжал к Ивану Валентиновичу, привозили маму на осмотр. Но это было давно, еще прошлым летом.