Опер с особым чутьем

Последняя пристойная мысль: пойдешь у похоти на поводу, а потом будет очень стыдно… И куда подевалась эта здравая мысль? Они вцепились друг в друга – каждый хотел доминировать, но Кира сдалась первой…

Похоже, весь дом был в курсе. Женщина стонала – хоть «Скорую» вызывай! Когда все кончилось, она его долго не отпускала, дышала в шею, а потом откинулась, выдохнула. Мглистый свет освещал обнаженное тело, у которого все оказалось на своих местах. Странности были не в фигуре, а в голове, выбравшей не женскую работу.

Дыхание восстанавливалось, голова возвращалась на место.

– Вы такая испорченная, Кира Сергеевна…

– Да, мне стыдно, – женщина прыснула, – ведь приличные девушки ЭТИМ не занимаются. Знаешь, Горин, не хочу тебя хвалить, но мне понравилось.

– То есть я уже вне подозрений?

Она засмеялась, прижалась к нему. Дальше молчали, разглядывали потолок, как картину в музее. Заниматься этим вдвоем было интереснее, чем одному. В голову возвращались мысли – и не все из них были приятные.

– Не знаю.

Свихнулось во мне что-то. Ты так смотрел на ту малышку… Хотя ежу понятно, что никогда не имел детей, и что с ними делать – такой же темный лес, как термодинамика. Почему я должна тебе это объяснять? Пришла – и пришла, захотелось…

– И часто так ходишь к людям?

– Нет. Обидеть хочешь? Ты первый в нашем розыске, с кем я спала. Доволен?

– Да. Не обижайся. Просто странно это.

– А мне плевать. Хочешь в голове моей покопаться? Что-то изменится от этого? Наступит день, пойдем работать – и не дай бог, люди заподозрят.

Ты уж постарайся.

– Хорошо, буду стараться… Хочешь уйти или останешься?

– Останусь… если не выгонишь.

– Хорошо… Угостить, правда, нечем, в доме только курево.

Он слез с кровати, натянул штаны, стал блуждать, натыкаясь на предметы мебели. Кира натянула одеяло на подбородок, насмешливо наблюдала за ним.

– Ты в порядке? – Она прикурила, затянулась.

– Это совесть, – объяснила девушка. – Она всегда приходи не вовремя. Я же не дура. Невесту недавно похоронил, а тут уже другая.

Идеалист ты, Горин, возомнил себе, что вернетесь с фронта – и будет у вас неземное счастье, с кучей детишек и полной гармонией. На фронте еще и не такое почудится. Легче воевать, когда дальнейшую жизнь распишешь. А зазноба оказалась не такой, как ты представлял. Молчи, дай сказать… Это там, на войне, она была такой, а здесь все по-другому. На фронте легче было, согласись? Мирная жизнь – безнадежное болото, и не знаешь, откуда прилетит.