Опергруппа в деревне

– Мощью ослабел, мяса не нарастил, – согласно отхлебнула чаю моя домохозяйка. – Но ум-то не растерял, а значит, хитрую паутину плетёт… Хочу на нём пару провокаций испытать, авось где да и проколется. Нам с ним честно играть нельзя, а за выигрыш небось никто не поругает.

– Когда назначено рандеву?

– Да вечером же, после заката солнечного.

– То есть опять не спим?

– А куды денешься…

…Над пробуждающейся деревенькой взлетел вверх крик первого петуха. К нему мгновенно подключились остальные, старательно перекрикивая друг друга.

Вот если бы они меня так будили, я был бы очень недоволен. А сейчас… просто очень устал… глаза пощипывает, и ноги как ватные, может, днём удастся прилечь хоть на пару часов! Должен же кто-нибудь жалеть бедных милиционеров…"

"Добрый Назим заставил меня выпить на завтрак холодный айран с мелко нарезанной зеленью, и я почувствовал себя значительно бодрее. Митьку всё так же кормили в сенях, дьяка (как тяжелораненого бойца неизвестно какого фронта) перенесли на печь и сунули диетическую тыквенную кашу.

Отпетый скандалист материл нас вполголоса, но всё съел и даже выклянчивал у Яги тушёных баклажанов с чесноком. Не дали, это еда для здоровых мужчин, мне самому мало… кстати… и ещё… вот…

– Никитушка, Никита, Никитка-а!

– А? Чёчилось? – Я вскинулся так резко, что едва не прикусил язык. На меня в упор смотрели три пары глаз.

– Да ить спит же на корню ваш филин участковый, – наконец процедил дьяк и вовремя пригнулся, уйдя от карательной затрещины моего напарника.

Бабка сострадательно покачала головой:

– Просыпайся уже, сыскной воевода. Гости к нам пожаловали.

Я честно поплескал в лицо водой и достойно поздоровался с входящим в горницу боярином Мышкиным…

* * *Афанасий Фёдорович с нашей последней встречи здорово прибавил в весе, но выглядел розовощёко и самодовольно, видимо, деревенская жизнь шла ему на пользу. Первые десять минут говорили практически ни о чём, так, дежурные фразы, приветствия, вопросы о семье, жесты взаимной вежливости.

Я с трудом удерживался, чтобы не зевать слишком откровенно, а потом он наконец перешёл к делу…

– В столицу я вернуться хочу, не след родовитому боярину моих кровей по именьям дедовским штаны просиживать. Мы для службы государевой предназначены, Отечеству служить, на том стояли и стоять будем. Дьяк Филька грамотки мои да прошения ничтожные в царёвы бумаги подкладывал тайно.