Опергруппа в деревне

Совсем об людях не думает, стоит себе, в облака носом дует… Ровно и не ради него тут все собрались!

Да-а, а я раньше лукошкинцев ругал за простоту души… Погнали деревенские городских! Хихикнуть, что ли, для прикола? Или лучше расхохотаться демонически, по-театральному, чтоб дошло…

– Мам, мам, а правда девчонки говорили, будто бы сыскной воевода не как все крещёные люди купается, а в штанах коротеньких?

– Бог ему судья, доченька…

Вот после этой фразы я сдвинул брови и решительным шагом направился к гражданке Маняше.

Люди в ожидании вытянули шеи, а Митька предусмотрительно отстал.

– Здрасте вам, Никита Иванович! – радостно защебетала она, не дожидаясь моего справедливого возмущения. – А я-то веду коровушку на бережок, свежей водички испить, и всё думаю, до чего ж сюда народ зачастил. Может, ищут чего? Вы не знаете?

– Ищут! Я знаю, чего они ищут и чего найдут! – грозно пообещал я, опасливо косясь на полные неизбывной любви глаза бодливой коровы.

Девушка держала скотину за рога, и крепкие крестьянские бицепсы рельефно прорисовывались под рукавами её рубашки.

Пришлось снова пытаться решить проблему мирными методами…

– Дорогие деревенские жители! Как глава лукошкинского отделения я попросил бы всех и каждого не мешать нашему заслуженному отдыху. Демонстрация обнажённого милицейского тела откладывается на…

Договорить, дабы обозначить безнадёжно далёкие сроки, не удалось. При словах «обнажённое милицейское тело…» местные испустили дружный вздох, дочь кузнеца покраснела и перекрестилась, а удержать корову одной рукой не смогла бы даже хвалёная некрасовская женщина.

Чем я так не угодил этой хвостатой рогоносице? Издав победный «мык!», она взвилась на дыбы и кинулась на меня, как испанский бык на матадора. Отступать было некуда, позади река. Ну вот, собственно, в неё я и отступил красивым балетным пируэтом, сразу на глубину до пояса… Корова так глубоко не пошла, раздувая ноздри и жалобно мечась по пляжу в обиде на ускользнувшую добычу.

Деревенские удовлетворённо зашумели, кое-кто даже в ладошки похлопал.

Митька с кем-то уже болтал, Маня стыдливо заливалась в голос, а из-за берёзок к речке неторопливо шёл грустный человек, и при его приближении всё веселье почтительно смолкло… Подошедший поправил полощущиеся на ветру пейсы, подобрал левой рукой подол длинных одежд, а правую вытянул в мою сторону в некоем благословляющем жесте…

– Аки Иоанн-Креститель, – сипло пискнул кто-то.

– А почему сразу нет? Все ми из колена Израилева, – раздумчиво кивнул Шмулинсон.