Опомнись, Филомена!

Что он имел в виду? Какая еще ванная? Зачем ему в спальне чистая женщина? Он ведь явственно дал мне понять, что после сегодняшней эскапады ко мне не прикоснется? Но, когда я брала из его рук пузырек, пальцы тишайшего на мгновение задержались в моей ладони. Я явственно это ощутила, потому что от прикосновения между нами как будто проскочила искорка, убежавшая по моим венам к затылку. Зачем ванная?

Тревожные размышления не мешали мне споро разгребать золу и, надев перчатки, обнаруженные за каминным выступом, подбирать с обнаженного дна липкие шарики «Пота саламандры».

Чикко, наигравшись с новым приятелем, вернулась ко мне и теперь сонно пыхтела у уха.

Флакончик наполнился. Я вернула перчатки на место и, зевая, побрела к себе. Дверь, за которой часом ранее скрылся Чезаре, вывела меня в знакомый коридор. Слуги уже спали, гвардейцы ночной стражи несли службу за пределами крыла. В спальню идти не хотелось. Я поглядывала по сторонам, размышляя, не воспользоваться ли какими-нибудь пустующими покоями, и как-то незаметно очутилась перед задернутым балдахином, за которым уже видел сны тишайший супруг.

Он предусмотрительно оставил мне зажженный ночник.

Я посмотрела на свои руки в разводах пепла и копоти, вспомнила, как вытирала ими слезы и ужаснулась. Ванная! Мне нужно умыться и сменить испорченное платье. Потому что, как бы я ни бравировала обнаженной грудью, ложиться в таком виде в постель не собиралась.

Ночник, исполненный в виде изящной башенки с изогнутой крышей, понравился Чикко. Она юркнула на столик, оббежала лампу, примериваясь, и запрыгнула наверх, обернувшись хвостиком вокруг пылающего фитилька.

А я поставила рядом с ночником флакон и пошла в ванную. Меня ждала горячая вода и ночная сорочка на плечиках. Еще меня там ждало зеркало, но оно меня не обрадовало. Потому что чумазая девица, отраженная в нем, выглядела прескверно.

Истошно зевая, я сбросила платье, опустилась в воду, подхватила с полочки волосяную щетку, губку для тела и занялась собой, опасаясь заснуть прямо здесь.

Дож принял мои извинения и согласился на сделку.

Видимо, любовь с синьориной Раффаэле – вовсе не плод ее воображения. Наверное, равнодушие со стороны Чезаре во время подсмотренного свидания мне почудилось. Я не столь поднаторела в делах любовных, чтоб разбираться в них доподлинно. Может, у Чезаре такая манера обращаться с девицами, отстраненно-задумчивая, а под этой маской клокочет вулкан страстей. А он клокочет. Потому что искорки, долетающие до меня, вполне ощутимы.