Несколько минут мы лежим молча, впитывая, словно губки, дыхание и запах друг друга, делясь грузом прошедших дней и той невысказанной болью, которую проносили в своих душах до этого момента. Я знаю, что мой Ветер тонет в печали, прогибается под гнетом сделанных ошибок, но все, что мне остается — просто крепче его обнимать. Знаю, он чувствует мою поддержку без слов. Иначе это не были бы мы.
— Я угощения принесла, — нарушаю тишину, предательски зевая. Я безумно устала и от выпитого крепкого кофе не осталось и следа, и глаза слипаются, словно невидимая фея дунула в них сонной пыльцой.
Я знаю, в чем дело. Просто рядом с ним мне так спокойно, что все тревоги постепенно расползаются по углам. Остается лишь чистая эйфория: он, я, мы — и возможность молчать о главном, потому что наши сплетенные пальцы и ноги, смешанные дыхания значат больше миллионов слов.
— Люблю угощения, — так же сонно отвечает Ветер, но все-таки размыкает замки наших пальцев и переворачивает меня на спину.
Я чувствую себя совершенно беспомощной и вздрагиваю, когда Ветер тянется, чтобы снять с моих волос заколку.
Чуть тянет на себя, заставляет сесть и взбивает волосы рыками, пропуская их между пальцами так острожное, словно это паутинка. Не знаю, что на меня находит, но я поддаюсь его невысказанной просьбе, запрокидываю голову и трясу волосами.
— Ты реальная? — шепотом спрашивает Ветер, не прикасаясь ко мне и пальцем. Просто смотрит и его взгляд тлеет ноющим огнем желания.
— С тобой, Ветер, я уже ни в чем не уверена, — отзываюсь я, падая обратно на подушку.
Я хочу раствориться в нем вся без остатка. Это что-то губительное, паталогически сильное, необъяснимое. То, что может меня уничтожить, но в эту минуту я почему-то чувствую себя Анной Карениной, которая уже услышала гудок паровоза. Дороги назад нет. А если бы была — я бы уничтожила ее собственными руками."
"Ветер медленно расстегивает пуговицы моей блузки, наклоняется так, что волосы падают ему на глаза и теперь его лицо скрыто маской тени.
Он раздевает меня медленно, как будто в самом деле считает лишь призраком, слишком ярким плодом собственного воображения, который может раствориться от любого резкого движения.
Я приподнимаю бедра, помогаю снять с меня брюки и остаюсь лежать перед ним в одних трусиках. Я не планировала оставаться у него на ночь и, конечно, не загадывала о том, случиться ли наш первый раз сегодня или завтра, или на следующей неделе.
