Осенний детектив

Меня никто не спрашивал?

Четверть первого, двадцать минут, половина, без четверти час…

– Меня никто не спрашивал?

После часа дня Амалия все же потеряла терпение и попросила принести ей бумаги и чернил, после чего написала очень краткую и сухую записку о том, что она ждала Федора три часа, но больше не может себе позволить. Впрочем, она готова встретиться с господином Барклаем в то время, которое окажется ему удобно.

Амалия вложила записку в конверт, запечатала его, надписала и отдала слуге.

– Если мистер Барклай все же придет, отдайте ему и отнесите мне ответ.

– Будет сделано, миледи, – отвечал слуга.

Как только Амалия удалилась, молодой человек в углу, битых три часа читавший один и тот же номер «Таймс», поднялся с места, сложил газету, поглядел на большие часы в холле и неспешным шагом направился к выходу.

Такими словами встретила супруга Фима, когда он вернулся домой.

– Да ничего, – с некоторым недоумением отвечал Евгений Илларионов, стаскивая с рук перчатки.

– То есть как не пришел? – изумился Алексей.

– Так, – сказал Евгений. – Я явился за четверть часа до встречи и стал ждать. Думал, может, замечу что подозрительное, но абсолютно ничего такого не было. Дама появилась за пять минут до срока. А Федя не пришел.

Дорогин переглянулся с Лилиан. Даже Фима, и та выглядела обескураженной.

– Мне казалось, он так хотел прийти… – несмело начала Лилиан.

– Все это очень странно, – Алексей взъерошил волосы.

– Его похитили! – внезапно сказала Фима. Ее ноздри раздувались, взор горел мрачным огнем.

– Что? – вырвалось у Евгения.

– Охранка, – зловеще молвила Фима. – Они выманили его на встречу и похитили.

– В Англии? Здесь? – Алексей, казалось, не верил своим ушам. – Нет, это невозможно! Исключено!

– Эти сатрапы способны на все, что угодно, – тихо и угрожающе сказала Фима.

– Нет, – отрезал Алексей. – Максимум, на что они способны – засылать к нам своих шпионов и провокаторов. Но похищение…

– Да и не такой он был человек, чтобы представлять для них интерес, – несмело заметил Евгений. – Он даже не участвовал в казни Саблина.

Алексей нахмурился. Последнее время напоминание об убийстве – единственном, которое он совершил в своей жизни, – было ему неприятно, и он и сам не мог объяснить, почему.