Ош. Жатва. Том 1

Они проносились в мутном мареве, выскакивая на мгновение и вновь утопая в этом безумном киселе из воспоминаний, переживаний, чувств. И это было чертовски стрёмно. Это было сродни... Изнасилованию. Мой внутренний мир только что подвергся агрессивному вторжению, грубому и болезненному. Мне буквально выебли мозг.

— Ух, бля... — нащупал я левой рукой пол, а правой подобрал текущие по подбородку слюни. — Ух, сука, нахуй.

— Вы как? — задал совсем неуместный вопрос Волдо.

— Как? — огляделся я и вздрогнул, встретившись взглядом с мёртвыми глазами Олафа.

Да, этого верзилу звали Олаф, и он не забыл своё имя. Он много чего помнил. Или это помнил я? Вся эта кровавая каша в моей черепной коробке — чья она?

— Твой отчим... — попытался я взять себя в руки, для верности обхватив ими собственную голову.

— Да, служил в пехотном полку на границе с Салансой. Говорил, ему приходилось сражаться. Вы видите это?

— Я не знаю, что вижу. Не понимаю. Дьявол, — попытался я встать, но непослушные ноги понесли меня к стене, по которой я сполз обратно на пятую точку.

— Это пройдёт, — заверил Волдо участливо. — Вы совладаете с его мыслями.

— Как долго такое может продолжаться?

— По-разному. Я оклемался за неделю.

— Да, — кивнул Волдо и вздохнул, будто бы с облегчением. — Однажды. Почти каждый в Оше хоть раз поглощал душу. Чаще всего сырую.

— Кто-то из близких?

— Моя мать. Она была смертельно больна. Здесь на такое закрывают глаза, коли сделать вид, что подобного никогда не происходило.

— Ну да. Чего добру пропадать.

— Она сама попросила прекратить её муки.

— Не оправдывайся, — поднялся я, наконец, на ноги. — Твоя мать — твоё дело. Лучше скажи, что с моим лицом, — поднёс я руки к своей залитой кровью физиономии, но ощупать не решился.

— Сложно сказать, — подошёл Волдо ближе и присмотрелся. — Похоже... Да, рана исчезла. Сработало.

— Сработало... — донёс я таки пальцы до скулы и нащупал лишь привычную покрытую щетиной кожу.

Уверен, я хотел сказать не это. В голове крутилось множество вопросов, но все они вдруг вылетели вон, гонимые одной единственной мыслью — жрать. Голод был настолько сильным, что я начал облизывать свои окровавленные пальцы, обсасывать их, пока мой взгляд не упал на труп. Никогда человечина не числилась среди моих гастрономических предпочтений, и воспринималась только как вынужденная альтернатива нормальной еде, но сейчас... О-о...